Книга Новенькая, страница 81 – Алёна Шахнина

— Побои? — уточняет опека.

— Синяки бывают, но это же мальчишки. У меня половина пацанов таких, возраст у них такой.

— Он вам говорил, что у него проблемы в семье? — спрашивает мужчина.

— Нет, — отвечает Елена Викторовна. — никогда. У меня в классе есть девочка из неблагополучной семьи, но по ней сразу видно. У них второй ребенок с инвалидностью, и я об этом сразу узнала. А Даниил… он не похож на ребенка из неблагополучной семьи. Если бы он подошел, рассказал, конечно, я бы не оставила это без внимания.

— С этого дня все фиксируете. Прогулы, побои, странное поведение, — говорит женщина, и Елена Викторовна кивает. — Если появится с синяками, сразу вызываете нас. Можете идти с Даниилом, мы побеседуем с директором.

Мы выходим с класснухой из кабинета директора и снова медленно идем по пустому, тихому коридору.

— Почему ты не сказал мне? — говорит она. — Зачем скрывал?

— А вы бы стали хвалиться таким? — хмыкаю я.

— Это не хвастовство, это возможность получить помощь.

— Мне уже помогли, — киваю я. — Поэтому я сейчас иду тут с вами. А через две недели меня упекут в детдом. Но я надеюсь, что это останется между нами. Вы дадите мне возможность спокойно доучиться, не рассказывая никому.

— Даня, не нужно стесняться этого! Ты же не виноват! — восклицает она. — Может, наоборот, стоит поделиться с друзьями, чтобы они помогли?

— Нет у меня друзей, — тихо говорю я, прибавляю шаг и ухожу от нее.

Даню увели, и в классе сразу поднимается шум. Все обсуждают, пытаются придумать варианты того, кто это был и что натворил староста. Чаще всего звучит «подрался» и теперь его поставят на учет. Странно, но говорят об этом с каким-то восхищением. Да уж, великое достижение.

Я знаю, что это были с опеки или соцслужбы, и теперь о его проблеме узнает и директор, и классный руководитель. Мое предположение подтверждается, когда с грустным лицом в класс заходит сначала Даня, а потом учитель. Разговоры усиливаются, все пытаются узнать у него, куда он ходил и что делал. Даня молчит, лишь бубнит что это не их дело.

Наверное, теперь он совсем закроется, и не захочет общаться со мной. А жаль, мы вчера так хорошо погуляли, и я увидела его совершенно с другой стороны. Я даже взяла его за руку, поддавшись отчаянному порыву. Только это ничего не изменит. В школе мы чужие друг другу люди, и всегда делать вид, что между нами ничего не происходит очень сложно. А пока он общается со своей компанией, пока находится в центре внимание, по-другому не будет. Мне это внимание не нужно, как и люди, с которыми мы говорим на разных языках.

Возможно, он стесняется меня. Кто он, а кто я. Вокруг него столько девчонок красивых, и ходить рядом с той, кого неоднократно позорили на глазах у всех, ему стремно.

На перемене я не тороплюсь уходить, медленно собираю вещи с парты, чтобы выйти последней.

— Сегодня в силе? Всех предупредила? — говорит Даня за моей спиной, и я оборачиваюсь.

— Нет еще, — машинально отвечаю я.

— Собирай, — кивает он.

— Я думала, ты не будешь… Это опека была? — тихо спрашиваю я.

— Она самая, — говорит он. — У меня есть две недели, чтобы поучаствовать в борьбе с буллингом.

— Что? Почему?

— Потом меня заберут в приют, — спокойно говорит он. — Испытательный срок.

— Как? — из груди вырывается вздох.