Книга Новенькая, страница 36 – Алёна Шахнина

— Я тебе фотки как-нибудь покажу! — воодушевляется Лера, но, видимо, вспоминает, что мы не друзья все-таки и тут же замолкает. Хмурится и отворачивается к окну.

Я не настаиваю. Сам понимаю, что дружбы у нас не получится после всего пережитого. Но она такая… настоящая. Вот бы пообщаться без масок и ненависти, которая висит между нами напряженным полотном.

Мы подъезжаем к больнице, и я пытаюсь выйти из машины самостоятельно, наступая только на здоровую ногу, но Лера быстро оказывается рядом.

— Я дойду, — говорю я и закрываю дверь машины.

Она не спорит, но идет рядом. Наступать на ногу чертовски больно, судя по распирающему бугру, снять бутсы будет очень сложно. Но я держусь, хромаю, но иду. Лера открывает дверь и пропускает меня.

— Паспорт есть? — спрашивает она, и я киваю на рюкзак, который до сих пор в ее руках.

Она совершенно по-хозяйски ныряет в него, достает паспорт и подходит к регистратуре. Как с маленьким, честное слово. Но не сопротивляюсь. Даю позаботиться о себе. Впервые в жизни и, возможно, в последний раз.

— Сейчас вызовут, — говорит Лера и закидывает мой рюкзак себе на плечо. — Про руки тоже скажи.

Я закатываю глаза и не отвечаю. Точно, как с маленьким!

Меня вызывают в кабинет, и я осторожно вползаю внутрь. Лера идет за мной. Сама говорит врачу, что у меня, а мне остается только слушать. Я так с матерью никогда в больницу не ходил!

Врач все записывает и говорит снимать обувь. А я бы рад, да нога отекла, и бутсы почти вросли. Делаю тщетные попытки, но больно так, что искры из глаз сыпятся. И потянуть не могу из-за ран на ладонях. Боже, Даня, ну ты и слабак! Как не стыдно перед девчонкой жалеть себя!

— Давай разрежем, — предлагает медсестра, видя мои тщетные попытки снять обувь, и хватает ножницы.

— Нет! — резко и слишком быстро отвечаю я.

Разрежем? Бутсы, на которые мне потом неделю машины разгружать? Нет уж, если отрезать, то сразу с ногой. Потому что новые купить я в ближайшее время точно не смогу. А без них тоже самое, что без ноги.

— Давай я попробую, — говорит Лера и не дает мне отказать.

Садится передо мной на корточки, и я с замиранием сердца наблюдаю за ней. Она берет бутсы, вытягивает шнурки, оттягивает язычок и аккуратно, просовывая пальцы, стаскивает сначала пятку, потом остальную часть. Больно. Сильно больно. Но ее странная забота притупляет эту боль, хоть и смущает. Надеюсь, у меня не покраснели щеки и уши.

Почему она все это делает? Я с трудом верю в то, что это жалость ко мне. Разве я заслужил жалость? Я не до конца осознаю, что рядом со мной не друзья, которые ходят за мной хвостиком, а девчонка, еще вчера кричавшая, что ненавидит меня. Вчера она обещала растоптать меня, а сегодня снимает мою обувь и спасает мой пустой карман от лишних трат.

Хочу спросить Леру об этом, но не решаюсь. Пока мы достигли хрупкого перемирия, и я боюсь все испортить. Странно все это… Когда я нахожусь в таком уязвимом положении, когда остро нуждаюсь в поддержке, Лера оказывается рядом как добрый волшебник. Она не уходит, не бросает меня здесь одного. И у меня чувство, что я нуждался в этом всю жизнь. В этой простой, хоть и грубой, заботе, которая еще раз доказала, что я — настоящий мудак.

Дане сделали рентген, и мы ждем результатов. Подписалась на это, теперь придется идти до конца — не бросать же его. А надо бы! Как это сделали его друзья. Они прекрасно видели, как мы выходим со стадиона, как Ромка тащит Даню на себе, и не подошли. Да уж, они сами отпочковались, едва он подорвал свой статус. Это доказывает еще раз — он нужен им, пока здоровый и сильный. А слабый и больной — нет.