Книга Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать…, страница 88 – Злата Зорич

— Я... я пришла извиниться, — она шагнула вперёд, остановилась, не решаясь подойти ближе. — Я предала тебя. Предала девочек. Не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь, но я...

— Хватит, — перебила я. — Уже простила...

Она замолчала, глядя на меня испуганно.

— Я знаю, почему ты это сделала, — сказала я. — Ты хотела жить. Я понимаю. Я сама хотела жить, когда сбегала от Ислама. Я тоже боялась. Я тоже была готова на всё. И я не держу на тебя зла. Ты дала мне так многое — дом, семью, дело. Ты научила меня быть сильной. И я никогда не смогу забыть всё это добро...

— Но я не заслуживаю прощения, — прошептала Елена.

— Я тоже не заслуживаю многого, — возразила я. — Но Всевышний послал мне столько милости...

Она заплакала. Я обняла её, чувствуя, как дрожат её худые плечи.

— Всё будет хорошо, — сказала я. — Ты поедешь лечиться в лучшую клинику. Я уже договорилась. Ты получишь всё то, что Ислам обещал тебе.

— Но как... Откуда взять такие деньги? — удивилась она.

— Ислам оставил нам наследство. И я хочу потратить его на добрые дела, чтобы хоть немного искупить всё то зло, что он совершил... Твоё лечение — одно из этих добрых дел.

— Мадина...

— Не спорь, — перебила я. — Ты нужна мне. Ты нужна центру. Ты нужна девочкам. Мы не дадим тебе умереть!

Адиль выжил.

Врачи сказали, что это — настоящее чудо. Но я твёрдо знала, что это — бесконечная милость Всевышнего.

Пуля прошла в миллиметре от сердца, сильно задела лёгкое, но крепкий организм Адиля, его железные нервы и огромное желание жить сыграли свою роль. Я знала, что он держится ради нас. Ради меня. Ради девочек. Ради сына, которого я носила под сердцем и о котором он узнал за несколько минут до того, как потерял сознание.

Первые дни после перевода из реанимации в палату он почти всё время спал. Я сидела рядом, держала его за руку, смотрела, как его грудь мерно вздымается, и молилась за него.

Наконец он открыл глаза и посмотрел на меня более осмысленно, почти ясно. Губы дрогнули в слабой улыбке узнавания.

Это длилось несколько дней. Короткие минуты пробуждения, когда он пытался что-то сказать, и снова забытьё. Врачи говорили, что это нормально, что организм восстанавливается. Но я сходила с ума от неизвестности. Всё время была рядом, молилась и рассказывала ему всё, что происходит в моей жизни, все последние новости. Говорила, что мне очень его не хватает. Что он мне очень нужен... Что без него никак...

И на фоне всех этих волнений развивалась вполне благополучная беременность.

Мне пришлось пережить многое — я стреляла в человека, я видела смерть, я едва не потеряла любимого. Моё тело помнило всё это. Но чудовищное напряжение тонуло в огромном, всепоглощающем чувстве любви. Малыш придавал мне столько сил! Он уже стал моей опорой, даже ещё не родившись.

Адиль шёл на поправку медленно, очень медленно. Я боялась, что лёгкое не заживёт, что начнётся воспаление, что он не выкарабкается. Но врачи были опытные, лекарства дорогие, а он — упрямый.

Мой любимый упрямец... Мой самый дорогой...

Через неделю он уже ходил по палате, опираясь на стену. Через две — спускался по лестнице вниз, в сад. Через три — врачи сказали, что он смело может ехать домой.

И я забрала его в наш новый дом, который купила на деньги Ислама — светлый, просторный, с садом и большой верандой. Здесь нам предстояло вместе строить нашу дальнейшую жизнь...