Книга Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать…, страница 73 – Злата Зорич

Он поднял голову, и я увидела его глаза — в них была такая боль, что у меня перехватило дыхание.

— Я хотел её защитить. Я клялся, что увезу её, что мы вместе уедем туда, где никто нас никогда не найдёт...

— Вы стали любовниками? — переспросил Адиль.

— Да, — Рашид выдохнул. — Мы стали близки. Это случилось не сразу, не от страсти — от боли, от отчаяния, от того, что она была одинока и раздавлена. Она хотела забыться, хотела чувствовать себя живой. А я...

Он замолчал, и я видела, как его лицо искажается, как он борется с тем, что должен сказать дальше.

— Она забеременела от меня, — сказал он наконец. — Это был мальчик. Мы строили планы, выбирали имена... Она уже представляла, как будет растить нашего сына...

— Что случилось? — спросила я, предугадывая ужасный ответ.

— Ислам узнал о беременности, — Рашид сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Узнал пол... Хадижа сказала, что это его. Но он знал... Знал, что не может иметь сыновей.

Я закрыла глаза, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— Он избил её, — голос Рашида стал почти неслышным. — Требовал, чтобы она назвала ему имя любовника, но она молчала. Он бил её по животу, бил ногами, пока она не перестала кричать...

Я почувствовала, как слёзы потекли по моим щекам. Слушать всё это было просто невыносимо. Адиль стоял рядом, окаменев, и я видела, как его лицо становится бледным. Даже ему было не по себе от услышанного.

— А потом он позвонил мне и попросил помочь ему спрятать тело... — Рашид выпалил это и замолчал. В комнате стояла такая тишина, что я слышала, как стучит моё сердце.

— И я хочу, чтобы он заплатил за всё. За неё. За нашего сына...

В его глазах горела такая ненависть, что, казалось, она могла испепелить всё вокруг.

— Сегодня я отправил все доказательства его преступлений в Москву. Туда, где точно дадут ход делу... С Исламом будет покончено. И на всякий случай, — Рашид протянул Адилю папку с документами. — Я отдаю копии тебе...

— Он понял, что это был ты? — спросила я вдруг. — Что ты — отец её ребёнка?

— Не знаю, — Рашид усмехнулся, и в этой усмешке была такая горечь, что у меня сжалось сердце. — Иначе он бы не обратился ко мне... Хотя... Кто знает насколько далеко он зашёл в своей жестокости...

Мы вышли из здания на рассвет. Небо на востоке горело, как пожар, и я смотрела на этот огонь и думала о Хадиже. Она не заслужила такой смерти. Никто не заслуживает...

— Что ты думаешь? — спросил Адиль, когда мы сели в машину. — Можем ли мы ему доверять?

— Не знаю, — ответила я честно. — Он настолько сломленный... Мне его очень жаль.

— Не жалей, — Адиль завёл двигатель. — Он не заслуживает жалости. Он сам выбрал свой путь.

Я кивнула, но в душе оставалось что-то тяжёлое, невысказанное. Мы ехали в тишине, и я смотрела на разгорающийся рассвет, думая о том, как хрупка жизнь. Как легко её разрушить. И как трудно — сохранить.

Впереди был новый день, который должен был принести справедливость.

Но осталась ли вообще справедливость в этом мире?

Дни, после нашей встречи с Рашидом, потянулись медленно, тягуче, как смола. Каждое утро я просыпалась с одной и той же мыслью: может, сегодня Ислама арестуют? Отправят в тюрьму, где ему самое место?

Но ответом мне была тишина.

Ничего не происходило.

Каждый день Адиль уходил куда-то и возвращался хмурым. По его лицу я понимала — снова ничего. Никаких новостей — ни плохих, ни хороших.