Книга Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать…, страница 69 – Злата Зорич

— Посмотри на меня, — потребовал он.

Я открыла глаза. Он смотрел сверху вниз, и в его взгляде было что-то такое, от чего у меня перехватывало дыхание.

— Ты моя, — сказал он. — Слышишь? Моя.

— Твоя, — выдохнула я. — Только твоя.

Он двигался во мне сильно, глубоко, и я цеплялась за него, чувствуя, как каждое его движение отзывается во всём моём теле. Я больше не думала, не анализировала, не боялась. Было только ощущение его рук на моих бёдрах, его дыхания, сбившегося, горячего, его взгляда, который не отпускал меня ни на секунду.

Он резко перевернул меня на живот, приподнял бёдра, и я вцепилась в подушку, не успев испугаться. И вошёл снова — глубже, жёстче, быстрее, и я застонала, уткнувшись лицом в простыню. Его пальцы впились в мои бёдра, удерживая, задавая ритм — быстрый, резкий, почти невыносимый. Я сжимала ткань, кусала губы, чувствуя, как внутри нарастает пожар.

— Адиль, — выдохнула я. Но мне так и не удалось сказать ему о том, что у меня вот-вот наступит разрядка. С моих истерзанных его поцелуями губ сорвался только громкий стон...

Мне хотелось, чтобы это длилось бесконечно, но я уже понимала, что долго я не продержусь. Каждый его толчок отзывался во мне жаром, который только нарастал. И мне больших трудов стоило удержать его, чтобы не взорваться...

Он двигался всё быстрее, сильнее, и я теряла себя в этом ритме, в аромате его тела, который пленил и возбуждал, в его руках, которые держали меня так, будто я была самым ценным, что у него есть. Я слышала его дыхание, тяжёлое, прерывистое, чувствовала, как напряжены его мышцы. Его движения стали жёстче, быстрее, и я не выдержала — с губ срывались всё более громкие стоны. Только они помогали мне выплеснуть ту бурю эмоций, которая охватывала меня с каждым глубоким толчком.

Он снова перевернул меня, на этот раз на спину, закинул мои ноги себе на плечи.

— Поцелуй меня, — попросила я.

Он поцеловал. Грубо, жадно, вторгаясь языком язык, покусывая губы. И я отвечала так же, чувствуя, как его ритм сбивается, становится рваным, почти отчаянным.

— Я сейчас, — выдохнул он мне в губы. — Я...

— Да, — я вцепилась в него, прижимая к себе. — Давай.

И сама закрыла глаза, отдаваясь волне наслаждения.

Он кончил с хриплым стоном, уткнувшись лицом в мою шею. Я чувствовала, как его тело сотрясает дрожь, как он тяжело дышит, как его пальцы всё ещё сжимают мои бёдра. Я гладила его по спине, по влажной коже, по позвонкам, и ждала, когда его дыхание выровняется.

Мы лежали, обессиленные, потные, сплетенные телами, и я чувствовала, как дрожат его руки, которые всё ещё сжимали меня. Вдруг он слегка отстранился и провёл пальцами по моим бёдрам, там, где только что держал, и я поморщилась — кожа действительно горела.

— Как ты? — прошептал он. — Ты в порядке?

— Это было... это было...

Я не могла подобрать слова. Он поднял голову, посмотрел на меня.

— Как?

— Как то, чего я хотела и никогда не получала. Всю жизнь...

Он обнял меня, прижал к себе, и мы лежали так, слушая, как бьются наши сердца. Сначала быстро, почти бешено, потом медленнее, ровнее.

— Я не умею быть нежным, — сказал он наконец. — Но я... Я очень старался, чтобы тебе было хорошо.