Книга Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать…, страница 42 – Злата Зорич

— Чем быстрее, тем лучше. Ты знаешь Ислама... Лучше всего нам уехать как можно дальше от того места, где он имеет власть.

— Я понимаю, — сказал он обреченно. — Ты права... И Елена... Она точно знает как лучше.

Между нами снова повисла тишина. Тяжёлая, как бетонная плита.

— Адиль, — я опустила глаза на свои руки, теребящие край платка. — Я никогда не смогу отблагодарить тебя за всё, что ты сделал. За то, что спас нас. За то, что рисковал собой. За то, что...

— Не надо, — перебил он резко. — Не надо благодарности.

— Но я...

— Ты ничего мне не должна, Мадина. Я делал то, что должен был.

— Из-за меня тебя избили, из-за меня ты лежишь здесь, из-за меня сгорел центр, эти женщины потеряли всё...

— Это всё сделал твой муж.

— Я знаю, но... — я замолчала, потому что слова кончились. Осталась только боль и бесконечное сожаление.

А Адиль всё смотрел на меня. Так долго, так пристально... Так, что мне становилось жарко под платком.

— Наверное, мы не скоро теперь свидемся, — прошептал он еле слышно.

Я промолчала. Что я могла сейчас сказать? Правду? Что я не знаю? Что я надеюсь? Что боюсь даже думать об том?

— Так надо, — выдавила я.

— Надо, — эхом повторил он. — Всегда, всю жизнь это "надо"! А что надо мне? — вдруг вырвалось у него.

Я подняла на него глаза. Мы встретилась взглядами, и по моему телу побежали мурашки от того, что я прочитала в нём.

— Что тебе надо, Адиль? — спросила я шёпотом.

— Чтобы ты была в безопасности, — сказал он наконец. — Чтобы дети твои были в безопасности. Чтобы этот ублюдок никогда вас не нашёл. Это всё, что мне нужно.

Ложь. Я видела это в его глазах. Он хотел сказать что-то другое. И я хотела услышать другое. Но мы оба молчали.

— Адиль... — я шагнула к нему. Ближе. Совсем близко. Протянула руку, почти коснулась его щеки — там, где бинты не закрывали кожу. Но в последний момент отдёрнула.

Не имею права.

— Я буду молиться за тебя, — сказала я вместо всего того, что рвалось наружу.

— Я не верю, — усмехнулся он.

— Тогда просто знай, что я буду помнить тебя. Всегда. И буду думать о тебе... Ежедневно. И, если Всевышнему будет угодно, мы обязательно встретимся вновь...

Он закрыл глаза. Я видела, как ходят желваки на его скулах, как он сжимает зубы, чтобы не сказать лишнего.

— Уходи, — выдохнул он. — Пожалуйста. Уходи сейчас. Пока я... пока я ещё могу тебя отпустить.

В его голосе было столько боли, что у меня закружилась голова. Я схватилась за спинку кровати.

— Прощай, Адиль, — прошептала я.

— Прощай, Мадина.

Я развернулась и пошла к двери. Каждый шаг давался с трудом, будто ноги приросли к полу.

— Мадина! — окликнул он, когда моя рука уже коснулась дверной ручки.

Я замерла. Не обернулась. Боялась, что если обернусь — не уйду.

— Береги себя, — сказал он. — И девочек.

— Ты тоже... береги себя.

Я вышла в коридор и побежала. Бежала, не разбирая дороги, пока не вылетела на улицу, в холодную ночь. Там, прислонившись к стене больницы, я сползла вниз и зарыдала — беззвучно, чтобы никто не услышал моих всхлипов.

Сердце моё разрывалось на части. Я оставляла здесь частичку себя. Какую-то очень важную частичку...

Но выбора не было. Мы должны были уехать, а Адиль должен был остаться. Это то, что диктовал каждому его рок.

Я встала, вытерла слёзы, поправила платок и пошла туда, где меня меня ждали дети. В свою новую жизнь. В никуда.