Книга Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать…, страница 11 – Злата Зорич

Он усмехнулся.

— Я ждал достаточно! К тому же… Это твоя обязанность!

— Иди к той, которая с удовольствием выполнит эту обязанность вместо меня! Пусть она теперь удовлетворяет твои инстинкты!

— К ней я больше не притронусь, пока она не родит. Я не рискую тем, что действительно ценно. Сейчас она — хрустальный сосуд.

— А я?

Но и без его ответа было понятно, что в его голове всё уже расставлено по своим местам. Одна — сосуд. Другая — ресурс. Одна — величайшая ценность. Другая — та, которую можно использовать.

Я рванула к входной двери — не думая, не рассчитывая, просто подчиняясь единственному желанию: убежать как можно дальше от человека, который на моих глазах превращался в животного.

Мне показалось, что я почти успела.

Но в следующую секунду резкий рывок дёрнул меня назад — так внезапно, что в глазах вспыхнули искры. Он схватил меня за платок. Ткань натянулась на шее, передавила дыхание, и я захрипела.

Платок слетел с головы и остался у него в руке. Я даже не успела осознать этого — только почувствовала холод, словно с меня содрали не кусок ткани, а последнюю защиту.

Потом он схватил меня за волосы и потащил к лестнице.

Я вскрикнула — и тут же прикусив губу, потому что наверху спали дети. Мои девочки. Я думала об этом, как о своем единственном якоре.

Только бы не разбудить. Только бы не напугать.

— Ты виновата, — прошипел муж. — Ты во всём виновата сама… Как ты этого не понимаешь.

Я цеплялась за лестницу, за стену, за всё, что попадалось под руки, но каждая моя отчаянная попытка спастись лишь усиливал боль — он тянул сильнее, жёстче, будто хотел вырвать мне волосы.

— Ислам, пожалуйста… — я задыхалась от слёз и страха. — Остановись. Прошу тебя. Дети… Там дети спят…

— Замолчи, — сказал он глухо. — Ты сама до этого довела.

Слова тонули в воздухе. Он их не слышал. Или не хотел слышать.

В какой-то момент я поняла: он не остановится. Ни от слёз. Ни от просьб. Ни от упоминания детей. В нём было что-то каменное, чужое, страшное — как будто передо мной стоял не человек, а голая решимость доказать свою власть.

Он втолкнул меня в спальню и захлопнул дверь.

Я сползла на пол, дрожа всем телом, стыдливо прикрываясь разорванной тканью.

Последнее, о чём я подумала, прежде чем всё внутри оборвалось: если я останусь с ним — однажды он меня сломает. А мои дети вырастут в этом аду, с твердым пониманием о том, чтотак можно поступать... Что это — норма.

И эта мысль — ясная, страшная — стала первой искрой будущего побега.

Ислам подхватил меня и швырнул на кровать так, что воздух выбило из лёгких. Потом навис сверху — тяжёлый, чужой, с этим стеклянным, нечеловеческим взглядом, в котором я не узнавала собственного мужа.

В этот момент я перестала бороться. Я больше не кричала, не сопротивлялась. Не потому, что смирилась, а потому что до конца осознала свою беспомощность.

Я думала только о том, чтобы это быстрее закончилось, и чтобы дети не проснулись. Смотрела в потолок сквозь пелену слёз, и чувствовала, как внутри меня что-то умирает. Последняя иллюзия. Последняя надежда на счастье.

Закончив, Ислам отстранился так резко, как будто всё, что происходило секунду назад, перестало иметь для него значение. Я услышала, как он тяжело выдохнул, поправил одежду. Этот звук — шуршание ткани, металлический щелчок пряжки — навечно врезался в мою память.