Книга На волнах оригами, страница 141 – Анна Джейн

Пожалуй, ей было больно.

Больно видеть, как он целует разговаривающего прыща. Слушать его веселый смех. Чувствовать, как он наслаждается жизнью.

Из-за этого Нинка злилась больше всего. Рыло не имеет права быть счастливее нее. Ни один из ее парней не имеет на это права – радоваться, когда она этого делать не может.

— С-собака, – прошипела она, и перед глазами встал образ Келлы, целующего ту девку. Хихикающее сознание Ниночки тотчас представило в объятиях парня не девушку, а огромный прыщ с ручками, ножками и черными волосами. К прыщу добавились грудь и табличка: «Не отказываю даже убогим». На лапе Келлы тотчас появилась татуировка-надпись: «Более чем убогий».

Стало легче, но не намного. Ярость не отпускала.

С такими мыслями светловолосая девушка и открыла дверь собственной квартиры. В коридоре было темно. Домочадцы, по всей видимости, спали после перелета.

«Я тебя еще сделаю, придурок» – подумала Нина, кидая сумочку на пуфик. И сказала шепотом, имея в виду месть:

— Ты меня никогда не забудешь, малыш.

И Нинка в великом раздражении на весь мир с размаху скинула туфли: одна из них угодила в стену, а вторая едва не попала в ее отца, почтенного Виктора Андреевича, который с пакетиком орехов в руках и в пижаме бродил по дому, безуспешно пытаясь уснуть. В ногах его крутился Кот и глядел на молодую хозяйку с укоризной.

Настроение у главы семейства Журавлей было отвратительным. Перелет показался ему долгим и утомительным, и с самого начала все пошло не так. Из-за диких пробок Журавли едва не опоздали на регистрацию, и их спасло только то, что рейс немного задержали. Затем возникла неразбериха с местами, дядя Витя дважды умудрился повздорить с соседом, несколько раз поспорил со стюардессами, высказывая им свое недовольство и пытаясь наставить на путь истинный, облился бокалом вина – отвратительного, если говорить откровенно, не смог посмотреть кино – его наушники оказались сломанными, а в завершение всего дядю Витю стало мутить. Последним аккордом стала путаница во время выдачи багажа, когда его чемодан чуть не уволок наглый мужик.

Из-за всего этого у Нинкиного папы поднялось давление и начисто отбило желание спать, а потому по приезде домой он долго маялся в постели, слушая тихое сопение жены и представляя вместо барашков договоры с зарубежными партнерами, летящими к нему на стол. Заснуть это не помогло, и Виктор Андреевич попытался почитать книгу модного немецкого автора, от которого его всегда неудержимо клонило в сон. Это тоже не помогло. Выдержал он целых тридцать страниц, ни черта не понял, а что понял, хотел забыть.

Затем дядя Витя, злясь на все на свете, направился на кухню, надеясь, что ранний сытный завтрак поможет прийти ему в нужное расположение духа, ибо в самолете, по его словам, «кормили отменнейшей дрянью». Однако, уже только глядя в холодильник, Журавль-страший понял – никакого завтрака не светит, поскольку несколько недель никто не готовил ни завтраки, ни обеды, ни ужины, да и продуктов дома почти не было. Софья Павловна позаботилась о том, чтобы холодильник дожидался хозяев пустым.

— Даже корочки хлеба в этом доме не сыскать, – пробурчал Виктор Андреевич, однако супругу свою будить не стал, мужественно решив дождаться, когда она сама соизволит проснуться. Зато Виктор Андреевич нашел орехи и кошачьи консервы. Он интереса ради даже открыл одну из них и понюхал – консервы заманчиво пахли тушенкой. Дядя Витя сглотнул невольно. Кот, крутившийся рядом с независимой мордой, с прищуром глянул на хозяина.