Книга Офицер строгого режима, страница 99 – Ольга Тимофеева

— Что ты хочешь, Муромов? Требуешь от меня. Тебя самого не смущает, кто у тебя в квартире?

— Жена бывшая.

— А бывшая ли? Или просто надо было время с кем-то перекантоваться, пока не помиритесь? Люба о вас говорила очень тепло.

— Люба ребенок ещё.

— А у детей интуиция хорошая, они чувствуют.

— Мать ее изменила мне со вторым тренером. Люба узнала об измене, виду не подала, но на тренировке была на нервах, упала и повредила ногу. Это все у неё быстро забывается, да. Ты это хотела услышать?

— Нет. Я хотела спокойно это услышать, а не вываливать на меня сейчас это все, будто я виновата.

— Никто не говорит, что ты виновата. Но этот.… откуда он взялся?

— Приехал поговорить.

— Ах, приехал поговорить… Так я отвлек, может?

— Отвлек.

— Ну, тогда хорошего вечера с бывшим.

Вот зачем он так сейчас. Не доверяет. Не пытается даже сгладить.

И я не хочу. Если сейчас спустить ему контроль и недоверие, дальше будет только хуже.

И с Муромовым, конечно, безопасно, но жить под контролем я уже тоже не хочу. Как говорит Ваня, в моем возрасте хочется свободы.

Справлялась сама как-то и дальше справлюсь.

— И тебе.

— Не путай ситуации.

— Это ты не путай и не делай меня виноватой. Потому что мой бывший в гостинице какой-то остался, а твоя бывшая у тебя в квартире.

— У нас ничего нет.

— И у нас ничего нет. Представляешь? Я просто хотела поговорить. Но ты же не веришь. Знаешь, почему ты меня контролируешь? Потому что не веришь. Потому что ждешь, что тебя снова обманут. А если между нами нет доверия, Илья, то о чем вообще можно говорить дальше?

Беру свою сумочку и оставляю его одного.

Вот и поговорили. Душевно.

Муромов: “Может, мы всё-таки поговорим нормально и объяснимся?”

Муромов пишет первым на следующее утро.

Да я не против, но пока ещё не остыла.

И Ваня взбесил, и Илья, и сын какой-то странный.

И все так раздражают, что я вообще никого не хочу видеть.

Только хуже всем сделаю, если сейчас начну объясняться. Надо, чтобы прошел карантин.

ПМС, что ли? Чего так бесит-то все?

Роюсь в сумочке, нахожу остатки горького шоколада, что Муромов присылал с цветами.

Классное было время. Классные выходные.

Жаль, длилось недолго.

Отламываю кусочек и расслабляюсь.

Ненадолго.

Папа.

— Да, пап, привет.

— Васек, привет.

— Ты специально назвал меня когда-то Василиса, чтобы теперь издеваться.

Молчит.

— Василиска, ну ты чего на отца срываешься с утра пораньше?

— Ничего, пап.

— Муромец этот настроение, что ли, испортил?

— А при чем тут он вообще?

— Ой, похоже, он. Че натворил?

— Ничего, пап. Что ты хотел?

— Ты говорила, что он начальник полиции.

— Ты сам знаешь.

— Чего злая такая?

— Пап, я не злая, я на работе. Занята.

Отламываю ещё шоколадку. Иначе точно поругаемся.

— Помочь он может?

— Кто?

— Муромец?

— Он не Муромец, а Муромов.

— Так может?

— Если у тебя что-то случилось, так вызови полицию.

— Так вот, вызвал их. А они сказали, что я виноват. А я не виноват, это соседка…

— Пап, не хочу я про твоих соседок слушать.

И про Муромова не хочу. И звонить ему не хочу.

И не буду.

— Решать надо что-то, Василиса.

— Ну, пап… Давай ты сам решишь.

— Муромову позвони - и решим.

— Не хочу я ему звонить. Все? А надо - сам звони.

— Так ты номер дай, позвоню.

Опускаю взгляд на коврик для мыши. Номер уже чуть затерся, но виден.