Книга Офицер строгого режима, страница 100 – Ольга Тимофеева

— Пиши: плюс семь…

— Поругались, что ли?

— Пап, занимайся своими соседями, не надо ко мне сейчас лезть.

— Понял. И говорить с ним обо мне тоже не надо. Хорошо?

— Да понял я.

— Пока.

Запихиваю в рот большой оставшийся кусок шоколада.

Внутри меня будто спорят две совершенно разные женщины. Одна часть ненавидит его и хочет забыть. А вторая, кажется, успела влюбиться.

Отвечаю Муромову: “Занята, работы много”.

Муромов: “Давай в обед”.

Я: “И в обед тоже много”.

Муромов: “Понял”.

Очень хорошо, что понял.

Только, что понял, не понятно.

И со мной что, тоже не понятно.

Надо ещё дозаправку. Беру карточку и иду вниз к автомату с кофе и шоколадом.

Горького шоколада нет.

Ну, они специально, что ли, издеваются?

Никто никогда не ел тут горький шоколад, а тут вдруг весь съели.

Спокойно, Василиса.

Беру хотя бы кофе без сахара.

Отвлекаюсь на работу с девочкой с ДЦП. Но я не довольна ни тренировкой, ни своей отдачей.

Я должна полностью быть с ребенком, но как отдавать себя работе, когда внутри черт знает что?

В дверь стучат, и в кабинет заглядывает молодой парень.

— Да.

Смотрю в ежедневник: по записи никого.

— Василиса Мудрая?

Смотрит, сдерживая улыбку.

— Да.

Вот только пошути…

Заходит с букетом цветов.

— Вам доставка, - протягивает планшет.

— А можно, я сначала посмотрю, от кого?

— Я все равно его оставлю. Вы можете распоряжаться, как хотите.

Расписываюсь.

Между цветами нахожу маленькую карточку.

“Извини. И.”

И?

Серьезно?

Илья или Иван?

Они издеваются? Или сговорились все? Как тут добиться спокойствия и баланса? Где этот дзен словить?

Арррр…

Снова стук в дверь.

Ну, давайте. Удивите меня.

— Да!

— Здравствуйте, Василиса Ярославовна, - заглядывает Люба. - Извините, вчера не получилось позаниматься.

— Здравствуй, Люба, заходи.

— Ой, какие у вас цветы красивые, - разглядывает букет.

Бросает взгляд на карточку.

Черт.

Сейчас ещё напридумывает себе всего.

— Люб, нельзя пропускать наши тренировки.

Поднимаюсь, карточку выкидываю в макулатуру. Цветы несу на подоконник.

— Их надо в воду.

Я бы их выкинула вообще.

— Хочешь, тебе отдам?

— Это же вам подарили.

— А я не знаю, от кого, поэтому не хочу держать их у себя. Все равно выкину или отдам.

— Ну, если так… Хорошо, я не откажусь.

— Держи. Так что, сегодня занимаемся, как обычно?

Идти к ним желания нет, но надо. Я же обещала Илье.

— Нет.

— Почему?

— Василиса Ярославовна, я, наверное, не буду больше заниматься.

— Почему?

— Мама говорит, что эффекта нет.

— Так мы сколько занимаемся? Две недели всего? Эффект будет через месяц-полтора. Но точно будет.

— Простите, - поднимается.

— А мама твоя что? Реабилитолог?

— Нет, она тренер. Но у неё много таких девочек, как я, с травмами. И она говорит, что мне уже надо на лед. И я сама хочу.

— Рано, Люба.

— Я уже решила все.

— Папа знает о твоем решении?

— Ему все равно.

— Люба. Если бы ему было все равно, он бы не оплачивал это все тут, - показываю на наш центр.

И со мной бы в сомнительную сделку не вступал.

— Они с мамой там сами решают.

— Хорошо, - пожимаю плечами, - как знаешь. Но цветы все равно можешь забрать.

Как только она уходит, хватаю телефон.

Да что за.… Когда это закончится все?

Ищу в контактах Илью. И почти его набираю.

А зачем? Если они уже решили все? Если цветы от Вани, я все равно не хочу иметь с ним ничего общего.