Книга Офицер строгого режима, страница 73 – Ольга Тимофеева

— И за то, что от ДСП меня спас, тоже спасибо, - тянет воздух между зубами.

— Надеюсь получить благодарность не только в виде слов.

Прикусывает губу и улыбается. Сама скромность.

Мне все больше нравится идея, чтобы она вот так рядом со мной и была. Чтобы ее обнимать все время одной рукой. А второй уже дела делать.

— Что за допрос ты хотел устроить?

— Думаю, ты пока к нему не готова.

— В смысле? - ловит мой взгляд.

— Есть риск, что потом будешь меня избегать, поэтому начнем со стандартного варианта.

— Нет, подожди. А к чему я не готова?

— К допросу, Вась.

— Я была бы не готова, если бы он был где-то в тюрьме. Остальное…

— Ничего себе у тебя фантазии.

— Это не фантазия. Это…

— Я понял.

— Муромов, ну…

— Придумаю тебе интересное местечко.

— Да я не про это.

— Но мне нравится ход твоих мыслей.

— Илья… Так что, ты меня допрашивать не будешь?

Вот провокаторша.

— А что, очень хочется?

— Интересно просто, как ты это делаешь.

— Ой, Вася… допрошу я тебя в другой раз.

— Ну, Муромов… я уже настроилась.

— У меня на тебя ещё есть планы, пока ты после допроса не сбежала.

Прижимаю ее сильнее, целую уголок рта, подбородок, шею.

Она со стоном запрокидывает голову, держась за меня.

Я поднимаю край ее свитера.

Василиса шумно вдыхает и задерживает дыхание.

Тяну через голову и снимаю.

Там кружево, скрывающее грудь. Ну, как скрывающее. Так, условно прикрывающее.

Свитер в сторону. Василиса отклоняется, опираясь на ладони. Смотрит в глаза.

А так с первого взгляда и не скажешь, что та ещё провокаторша.

Веду пальцами по теплой коже к ключицам.

Подцепляю бретельки кружева и спускаю их по плечам.

— Ты очень красивая.

Она только прикусывает нижнюю губу.

Потому что сама это знает.

Кончиками пальцев веду по груди.

Соски так натягивают кружево, будто вот-вот прорвут тонкую ткань.

Уже хочется с неё всё сорвать, но пока рано.

Хочу, чтобы хотела меня и сама накинулась.

Заныриваю в чашечки.

Из-под опущенных полупьяных век наблюдает за мной.

Достаю из укрытия набухшие и твердые соски. Перекатываю между пальцами и оставляю так.

Веду пальцами вниз до сережки в пупке.

Тот самый пупок.

От него тянется вниз татуировка.

На фото она выглядела украшением. Сейчас, вблизи, под моими пальцами, ее смысл читается сразу.

Линия ложится не просто так.

Под ней шрам.

Старый. Светлый. Тонкий. Спрятанный так умело, что чужой глаз прошел бы мимо.

Мой - нет.

Я касаюсь кожи рядом.

Василиса напрягается вся.

Мгновенно.

Как человек, который много лет привык закрывать именно это место.

— Илья…

— Я все думал, почему именно тут татуировка.

— Там был не очень красивый шрам после кесарева.

Где-то тут выдержка моя заканчивается.

Подхватываю ее на руки и несу в комнату.

— Илья…

Опускаю на кровать.

Схватить, раздеть, взять.

Но я торможу.

Наклонившись, расстегиваю пуговицу на ее джинсах. Тяну их вниз.

Оставляю только в белье.

Белое кружево. Хотя на ней что кружево, что хлопок, что вообще без всего - одинаково классно смотрится.

Любуюсь… раскованностью.

Наклоняюсь и целую ее живот выше шрама.

Потом ниже.

Медленно спускаюсь.

Веду губами по краю татуировки. Потом касаюсь самого шрама.

Очень мягко.

— Ты очень красивая.

— Ты уже говорил.

— Да? Я хотел сказать, что ты красивая вся. Это тоже часть тебя.

Она закрывает глаза. Шумно дышит.