Книга Офицер строгого режима, страница 127 – Ольга Тимофеева

Провожу ладонью по голеностопу Любы, осторожно проверяю объем движения.

— Больно?

— Нет.

— Здесь?

— Нет.

— Здесь?

— Тоже нет.

— Стопу на себя.

Делает.

— От себя.

Делает.

— Наружу осторожно.

Слушается.

— Вот. А теперь посмотри на меня.

Неохотно поднимает глаза.

— Помнишь, с чего мы начинали?

— Я вообще на нее нормально наступить не могла.

— А ещё?

— Зажималась.

— Не нога зажималась. Ты вся зажималась. Стопа только честно сообщала, что хозяйка ей больше не доверяет.

Люба опускает взгляд.

— А сейчас?

— Сейчас все по-другому. Связки стабильны. Отека нет. Объем движения вернулся. Мышцы, которые держат голеностоп, мы с тобой включили. Баланс вернули. Опору вернули. Ты на одной ноге стоишь, приседаешь, переносишь вес, работаешь на нестабильной поверхности. Помнишь?

— Помню.

— А тело помнит лучше тебя.

Она снова смотрит на лед.

— А если я опять упаду?

— Упадешь и встанешь.

— Очень успокаивает.

— А что ты хочешь от меня услышать? Что фигуристы никогда не падают?

— Нет.

— Ты ещё сто раз упадешь. Вопрос не в падении. Вопрос в том, почему ты падаешь и что делаешь после. В прошлый раз ты вышла на лед с ногой, которую уже держал спазм, с головой, которая была вообще не здесь, и взрослыми людьми вокруг, которые должны были тебя остановить.

Она молчит.

— Сегодня все иначе. Сегодня никто тебя не гонит. Никому от тебя не нужна медаль через неделю. Сегодня твоя единственная задача - вспомнить лед и просто покататься. Если все нормально - сделать несколько простых элементов. Никаких прыжков. Никаких “а давайте я попробую”. Никаких доказательств себе, тренеру, папе, маме, мне и Международному олимпийскому комитету.

Люба улыбается. Смелее надевает конек.

Идет ко льду.

Муромов свое обещание сдержал - заявление на Дениса забрали. Мое растянулось. Обещала максимум два месяца, а в итоге получилось почти четыре.

Полтора мы потеряли, пока Люба решала, с кем останется, потом пришлось заново возвращать доверие к ноге. Но сейчас она готова. Иду с Любой до бортика.

— Я бы и на лед с тобой вышла. Но сама понимаешь, что падать мне нельзя никак.

— Я бы хотела, чтобы папа видел.

— Так я ему сниму, не волнуйся, и все отправлю. Давай, девочка, у тебя все получится, - целую ее в лоб и отпускаю.

Люба ставит одну ногу на лед. Потом вторую. Хватается за борт.

Стоит секунду. Две. Пять.

Потом осторожно переносит вес на больную когда-то ногу. Я вижу, как напрягаются плечи.

— Дыши, - говорю тихо.

Выдыхает.

Ещё раз переносит вес.

И вдруг отталкивается.

Совсем чуть-чуть.

Метр.

Второй.

Третий.

Потом оглядывается на меня.

Улыбается.

По-настоящему.

— Василиса Ярославовна!

— Что?

— Она держит!

Поднимаю палец вверх.

— Катись, Люба.

После того как расписались с Муромовым, я переехала к нему. Моя квартира так и стоит пока.

Денис бросил университет. Мой самый страшный кошмар сбылся.

Я все сделала, чтобы его оттуда не выгнали, а он ушел сам. На что получила вполне законный ответ, что я спасала его жизнь, которую выбрала за него же.

Для меня главное, что он не пошел по следу своего биологического отца - мошенника, который выбрал легкую дорогу и в итоге сел.

Муромов знал, конечно, эту историю, знал, чей Денис сын по крови, но никогда не напоминал мне об этом и не смотрел на моего мальчика как на будущую ошибку.