Книга Офицер строгого режима, страница 123 – Ольга Тимофеева

— Мама за меня тоже переживает.

— Да? Мама тебя родила, да, но, Люб, ты не маленькая уже. Ты сама веришь, что, когда она выводит ребенка после травмы на лед, то думает о нем? Или как об очередном удачном проекте, который надо скорее вводить в работу?

— Это я хотела.

— Вот представь: твой ребенок однажды придет и скажет: “Мам, я хочу прыгать по крышам. Это спорт такой”. И ты ему скажешь: “Конечно, сынок, давай, я только за”?

Молчит.

— Ну, отвечай.

— Что за глупый вопрос, пап?

— Почему глупый? Он скажет: “Я хочу”. И папа говорит: “Нет, нельзя”. А мама говорит: “Давай, раз хочешь, то прыгай”.

— Это разное.

— Нет, не разное, это утрированный пример, чтобы тебе лучше понять. Один родитель запрещает, а второй разрешает. И получается, что тот, кто запрещает, плохой?

Снова молчит.

— А если я против, то что? Вернешь меня маме? Как игрушку ненужную?

— Нет, Люб. Ты не игрушка. Слушай, если бы ты была ненужной игрушкой, я бы не разговаривал с тобой уже полчаса и не пытался подбирать слова так, будто обезвреживаю бомбу. Ты моя дочь. Самая вредная, самая любимая и самая опасная для моей нервной системы. Но это не значит, что ты можешь назначать мне, с кем жить и как.

— А если я не хочу с ней?

— Все твое обоснование сводится к тому, что ты просто не хочешь и ждешь, что придет художник-папа и нарисует тебе картинку из детства. Взрослей. Не придет. Ты прекрасно знаешь, что Василиса к тебе хорошо относится, даже получше твоей мамы.

— Неправда.

— Правда. Василиса - посторонний человек, но она думает о твоем здоровье и о том, как тебя поставить на ноги. А маме твоей нужна не ты, а твоя возможность приносить ей медали.

— Неправда.

— Почему после травмы она так легко отпустила тебя со мной? Не думала? А потому что тут быстрее тебя на ноги поставят. Ты думаешь, она приехала тебя увидеть?

— Да.

— Малыш, поспорить могу, что ты ей по телефону сказала, что тебе лучше после массажей, что нога лучше двигается, боль меньше, восстановление идет.

Молчит.

— Люб, это правда жизни.

— Пап…. я не представляю, как с нами будет жить кто-то ещё, кроме мамы.

— Не надо представлять, надо пробовать. К маме ты вернуться всегда сможешь. Но я бы не хотел. Доверься Василисе, она тебя поставит на ноги. Если захочешь возвращаться на лед, найдем здесь другого тренера.

— А Денис?

— Денис… Я хотел тебе привезти телефон на выходных, чтобы ты с ним общалась.

— В смысле? Нам можно?

— Что можно? Общаться можно.

— Правда?

— Я с ним говорил, хороший парень, кстати.

— И он с нами будет жить?

— Эй, притормози, Люб.

— А где мы все жить будем? У нас всего две комнаты. В одной ты с Василисой, в другой - я с Денисом?

— Да щас тебе. С этим я что-нибудь придумаю.

— А когда ты приедешь? - голос у неё оживает сразу.

— На выходных.

— Пока, - и отключается.

Спустя четыре месяца

— Муромов, у тебя же обед?

— Да, Вась.

На фоне у него голоса, шаги.

— Привези мне тыквенных семечек.

На том конце короткая пауза.

— Что?

— Тыквенных семечек. Очищенных. Несоленых. И горького шоколада. И морковный сок, - кладу руку на уже округлившийся живот и поглаживаю его.

— Вась, мне в управление надо. Давай оттуда поеду и заеду.

— Нет, я хочу уже.

— Правда, занят. Сейчас я кого-нибудь пришлю к тебе.

Я медленно закрываю глаза.