Книга Расколотое море, страница 8 – Кэтрин Коулc

— Я точно не все знаю. Но тебя знаю хорошо.

Джилли поднялась и обняла меня.

— И как же я этому рада.

Я постаралась не поморщиться, когда спина изогнулась не так, как ей хотелось. Но Джилли, должно быть, почувствовала, как напряглись мои мышцы. Она тут же отпустила меня.

— Сегодня сильно болит?

Я покачала головой, заставив себя улыбнуться.

— Просто с утра все затекло.

Она закатила глаза.

— Будто ты сказала бы мне правду.

Скорее всего, не сказала бы. Только если бы боль стала такой сильной, что я не смогла бы встать с постели. Но такие дни случались редко. Я знала, как сдерживать боль. Каждый день превращался в череду расчетов. Сколько сил отнимет одно дело. Хватит ли оставшихся на все остальное.

Я наклонилась и отстегнула поводок Гизмо. Он помчался к кухне, а я последовала за ним.

— Что ты делаешь здесь так рано?

Обычно Джилли появлялась не раньше полудня. Она всегда говорила, что ее муза ведет ночной образ жизни.

— Завезла картину и решила посмотреть, как продвигается подготовка следующей выставки.

Хотя галерея принадлежала Джилли, управлять ею она почти полностью доверила мне. В какой-то момент это место стало моим убежищем. Маленькая квартира наверху — домом, а выставочные залы внизу — моим творческим пространством.

Я указала на несколько работ, стоявших вдоль стен кладовой рядом с кухней и импровизированной комнатой отдыха.

— Посмотри. По-моему, подборка получилась разнообразной.

Я открыла банку с лакомствами и бросила одно Гизмо. Он поймал его в воздухе. Потом достала из шкафа тарелку.

— Хочешь половину моего кекса?

Джилли отмахнулась, уже полностью поглощенная картинами.

— Я ела около трех.

— Ты вообще не спала?

— Кому нужен сон, когда говорит муза?

Улыбнувшись, я положила кекс на тарелку и поставила ее вместе с кофе на стол.

Джилли остановилась перед фотографией. Черно-белый снимок. Возраст и горе избороздили лицо мужчины морщинами. Но больше всего говорили его глаза. Они выставляли напоказ всю его боль.

— Это невероятно.

Она резко повернулась ко мне.

— Твой фотограф еще не согласился со мной встретиться?

Я плотно сжала губы.

— Фотограф предпочитает сохранять анонимность. Говорит, что так работы остаются честными.

Джилли закатила глаза.

— Ох уж эти драматичные художники. Тебе этот загадочный фотограф все-таки открылся.

— Потому что я согласилась позировать.

Джилли пересекла комнату. Несколько ожерелий на ее шее звякнули в такт шагам.

— Когда захочешь, ты умеешь быть убедительной. Я видела, как ты заключаешь сделки быстрее нью-йоркских арт-дилеров.

Она состроила самые жалобные щенячьи глаза. На женщине за шестьдесят это выглядело особенно забавно.

— Расскажи фотографу, какая я веселая. Очаровательная и до невозможности красивая.

Я не удержалась от смеха.

— Ты именно такая.

Она вздохнула и снова посмотрела на фотографию.

— Я бы с удовольствием устроила выставку только из работ этого автора.

— Могу спросить, но сомневаюсь, что фотограф согласится. Внимание — совсем не то, к чему он стремится.

Внимание было последним, чего хотела я. Мне его хватило бы на несколько жизней. Похороны. Суд. Репортажи к годовщине трагедии. Я хотела лишь создавать искусство, которое показывает правду человеческого опыта. Быть достаточно смелой, чтобы смотреть ей в глаза и не отводить взгляд. И не хотела, чтобы хоть одна душа узнала: за объективом стою я.