Книга Расколотое море, страница 49 – Кэтрин Коулc

Моя дверь открылась, и я с трудом удержалась, чтобы не вздрогнуть.

— Только не говори, что передумала.

Я подняла взгляд на его красивое лицо. Челюсть словно высекли из камня, а глаза проникали прямо под кожу.

— Конечно, передумала.

— Поздно. — Боуден открыл заднюю дверь, взял Гизмо на руки и прихватил мои вещи. — Пошли. У меня есть замороженная пицца.

— Надо было догадаться, что ты любишь командовать. Кинозвезда, привыкшая получать желаемое.

Боуден рассмеялся. Звук скользнул по коже и вызвал приятную дрожь. Он поднялся по ступенькам, доставая ключи.

— Возможно, я немного избалован.

Я приподняла бровь.

— Ладно, больше чем немного.

Он отпер дверь и распахнул ее.

Когда мы вошли, очаровательно нелепая собака сонно подняла голову и несколько раз моргнула.

— Пичес, ты все это время спала? — спросил Боуден.

Собака застучала хвостом. Гизмо радостно залаял, и уши Пичес дернулись. Она поднялась и поспешила к Боудену.

Он покачал головой и указал на дверь.

— Нет-нет. Сначала на улицу.

Пичес недовольно заворчала и заскулила, но все же направилась к открытой двери.

Боуден посмотрел на меня.

— Гизмо ладит с другими собаками?

— Обожает их.

Боуден поставил его на пол и прикрепил колеса к шлейке. Гизмо помчался на крыльцо как раз в тот момент, когда Пичес возвращалась. Они начали кружить друг вокруг друга, виляя хвостами. Потом Пичес наклонила голову и ласково ткнулась мордой в Гизмо.

— Вот это да, — пробормотал Боуден.

От этого зрелища у меня заныло в груди.

— Она такая милая.

— Когда хочет. А еще она одна из самых упрямых собак на свете.

Я усмехнулась.

— Это хорошо. Тебе нужен кто-то, кто не всегда позволяет поступать по-твоему.

— Черт, теперь вы с моей собакой будете объединяться против меня.

Из меня вырвался смех, и это было чертовски приятно.

Лицо Боудена смягчилось, после чего он направился на кухню.

— Пепперони подойдет?

— Одно из моих любимых.

— Я знал, что ты мне нравишься.

Когда собаки наконец вошли, я закрыла дверь. Делать было нечего, поэтому я неловко стояла и осматривала жилище Боудена.

— Долго ты здесь пробудешь?

До этого момента я даже не думала задать такой вопрос. Но от мысли, что Боуден уедет, под грудиной кольнуло.

— Пока не решил. — Он положил замороженную пиццу на противень и поставил в еще не разогревшуюся духовку. — Но мне здесь нравится. Возможно, стоит поискать дом.

— В орегонской глуши?

Он пожал плечами.

— Нельзя недооценивать место, которое обращается прямо к душе.

— Эти горы бьют под дых.

— В лучшем смысле. Но дело не только в них. Здесь я чувствую покой, которого давно не испытывал. То же самое мои родители чувствуют в Биг-Суре.

Я устроилась на стуле у кухонного островка, продолжая следить за собаками. Они все еще кружили друг вокруг друга, обнюхиваясь.

— Они живут там? Не в Лос-Анджелесе?

Боуден кивнул.

— В детстве это был наш загородный дом. Мы проводили там почти каждое лето. Но после того, как мы с Илаем окончили школу, родители переехали туда насовсем.

— Илай — твой брат?

Его спина напряглась едва заметно. Я бы пропустила это, если бы не умела читать лица и тела. Они часто рассказывали куда больше, чем слова.

— Да. Мой брат.

— Вы не близки?

— Все...

— Сложно, — закончила я за него.

Я слишком хорошо знала, каково это — иметь болезненные раны, которые не хочется вытаскивать на свет. Но за последние часы я открылась Боудену сильнее, чем кому-либо за многие годы. И было больно, что он не готов ответить тем же. Желание закрыться снова было таким сильным, что зудело под кожей.