Книга Расколотое море, страница 108 – Кэтрин Коулc

— Это не ничего, раз ты швыряешь средства по ванной.

Я прикусила нижнюю губу, подбирая слова, которые совсем не хотела находить.

— Некоторые вещи даются мне тяжелее других.

Он поднял бритву и покрутил ее между пальцами.

— Брить ноги?

— До большей части ног я легко дотягиваюсь. Но есть участки, до которых трудно достать. Мне больно наклоняться. То же самое с педикюром.

Я высунула из воды ногти без лака.

— Я скучаю по ярким ногтям на ногах.

Раньше я их обожала. Покупала самые безумные цвета, какие только находила. Иногда красила ногти всеми цветами радуги. Мы с Сереной даже научились рисовать на них маленькие цветы и сердечки. Теперь я не могла достаточно долго сидеть согнувшись, чтобы нанести лак.

Ладонь Боудена скользнула вверх по моей ноге. От его пальцев по коже разбегалась восхитительная дрожь.

— До каких мест тебе трудно дотянуться?

Я сглотнула, пытаясь успокоить сбившееся дыхание.

— Под коленями. До задней стороны бедер.

Он вынул руку из воды и отложил бритву. Взгляд Боудена встретился с моим.

— Доверяешь мне?

Я всмотрелась в его ореховые глаза, наблюдая, как под светом ванной в них пляшут золотистые искры.

— Да.

Всего одно слово, но в нем заключалось все. Каким-то образом я стала доверять этому мужчине сильнее, чем кому-либо в своей жизни.

Боуден взял с табурета мою пену для бритья и выдавил на ладонь щедрую порцию.

— Боуден…

Он резко посмотрел на меня.

— Ты сказала, что доверяешь мне.

Я проглотила возражения и кивнула.

Он указал подбородком на ближайшую к нему ногу.

— Подними.

Я послушалась и положила пятку на край ванны. Боуден длинными, нежными движениями распределил пену по моему колену и бедру. Его прикосновения успокаивали израненные края моей души, растрепанные и истерзанные этим днем.

Он сполоснул руки в воде и взял мою бритву. Его взгляд был предельно сосредоточен, пока он проводил лезвиями по моей коже. Боуден взялся за дело так, словно работал инженером на атомной электростанции. Одно неверное движение — и случится катастрофа. Но при этом он оставался совершенно спокоен.

Добравшись до участка под коленом, Боуден замедлился и осторожно выпрямил мою ногу. Через несколько мгновений закончил.

— Меняй.

Я снова подчинилась, и он занялся второй ногой. Горло и глаза защипало, пока я наблюдала за ним. Никто никогда не проявлял обо мне такой заботы. Такой простой жест, который значил для меня все.

Глядя на сосредоточенного и по-своему нежного Боудена, я вдруг поняла: исправлять и налаживать — его язык любви. Так он показывал близким, что они ему дороги. Это была не болезненная одержимость, а воплощение его любви.

Он провел бритвой по последнему участку.

— Вот. Готово.

Я опустила ногу обратно в воду. Потерла ноги друг о друга, наслаждаясь шелковистой гладкостью. У меня никогда не получалось выбрить их настолько хорошо. Я подняла взгляд на Боудена.

— Спасибо.

Его глаза потемнели, а золотистые искры вспыхнули ярче.

— Держать тебя в своих руках мне никогда не в тягость.

Я подалась вперед, и грудь показалась над водой. Наши губы встретились в нежном поцелуе, который быстро стал голодным.

Боуден издал звук, похожий на рычание, и наклонился ко мне. От его движения я откинулась назад, прислонившись к стенке ванны. Его рука скользнула под воду, но на этот раз не остановилась на бедрах. Пальцы проникли в жар между моих ног.