Книга Разбитое небо, страница 16 – Кэтрин Коулc

Она сделала несколько шагов и остановилась. Почувствовала перемену в воздухе. Мерин снова напрягся. Такому почти невозможно научить. Это должно быть внутри тебя. И чаще всего подобное чутье появляется у тех, кто видел темную сторону этого мира.

При мысли о том, через что прошла Шайло, грудь сдавило. Но я заставил руки продолжать гладить мерина.

— Я не хочу причинить ему боль, — тихо сказала она.

— Ты не причиняешь. Ты учишь его тому, что не все руки делают больно.

Она прикусила щеку изнутри и кивнула, сделав еще один шаг. Потом еще один. Постепенно Шайло нашла ритм, который подходил и ей, и мерину. Через несколько минут она уже стояла рядом со мной. Так близко, что в прохладном весеннем воздухе я чувствовал тепло ее тела.

— Медленно и спокойно. Подними руку и погладь его по шее. Пусть видит, что ты собираешься сделать.

Шайло последовала моим указаниям. Когда она подняла руку, пальцы слегка дрожали, и мерин сразу уставился на них. Но стоило ей коснуться его шеи и начать плавно гладить, как он выдохнул.

— Чувствуешь? — спросил я.

— Как первый глоток воздуха после того, как слишком долго пробыла под водой.

Уголок моего рта едва заметно приподнялся.

— Хорошее сравнение.

Больше подбадривать Шайло не пришлось. Она гладила и похлопывала мерина, постепенно обходя его со всех сторон. Вскоре он едва ли не превратился в огромного ручного пса. Я работал с ним всю неделю и хорошо знал его состояние. Таким расслабленным я его еще не видел.

— У тебя дар.

Она подняла на меня глаза.

— Я стараюсь научиться...

Я покачал головой.

— Я не о том, чему можно научить. Это чутье.

Шайло погладила мерина по щекам, а потом склонилась к его голове.

— Я всегда понимала лошадей гораздо лучше, чем людей.

Людей вообще слишком переоценивали. А такая связь? Она была куда ценнее.

Шайло поцеловала коня в морду и выпрямилась.

— Мне это было нужно. Спасибо, что дал мне это, Рэмси.

С этими словами она направилась к ограде и своей пасущейся неподалеку лошади. А я так и остался стоять на месте, не в силах пошевелиться. Пытался осмыслить всю красоту, которой была Шайло, пока в голове снова и снова звучало мое имя, произнесенное ее губами.

Мой пикап затрясло, когда я переехал решетку для скота на въезде к Кенни Чемберсу. По дороге к дому я внимательно осматривал ранчо. На поле, где почти не осталось травы, теснилось несколько коров. Еще несколько стояли в загонах. Я остановился рядом с проржавевшим пикапом без колес.

Выбравшись из машины, я огляделся в поисках хоть каких-то признаков жизни. Взгляд зацепился за нескольких лошадей, и я стиснул челюсть. Большинство были кожа да кости. На спинах у многих виднелись следы, подозрительно похожие на полосы от ударов.

В памяти вспыхнули образы. Свист ремня. Жжение на коже.

Я заставил себя вытолкнуть из головы эти воспоминания и ощущения. Но зубы стиснул так сильно, что едва не раскрошил коренной. Хлопнула сетчатая дверь, и я поднял голову. С крыльца быстро спустился подросток, а следом за ним бежал мальчик помладше. Старшему было лет шестнадцать-семнадцать. Футболка висела на нем мешком, и я невольно задумался, хватает ли ему еды. Судя по лошадям, это было не факт. Младшему едва исполнилось шесть, и он крепко держал брата за руку.

Взгляд старшего метался по сторонам, будто он ждал, что кто-нибудь вот-вот выскочит из укрытия.