Книга Разбитое небо, страница 119 – Кэтрин Коулc

— Это все.

Я шел по широкой тропе, а Эйден шагал рядом. Мне казалось, ему будет легче разговаривать на ходу. Так внимание не сосредоточится на тяжести откровенного разговора. Еще в тюремной программе я понял: слова даются проще, когда руки или тело чем-то заняты.

Сэнди была права насчет того, чтобы оставить Шайло на ранчо. Когда Эйден увидел, что приехал только я, в его глазах мелькнуло облегчение. Но после всего случившегося мне не хотелось оставлять Шайло одну. После долгих возмущений она согласилась позвать маму и Хэдли на поздний завтрак. Правда, сначала предупредила:

— Если я их отравлю, их смерти будут на твоей совести.

Я на скорую руку приготовил запеканку для завтрака и заверил ее, что семью она не убьет.

При воспоминании об этом я улыбнулся, глядя себе под ноги. Черт, я уже скучал по Шайло. Со мной определенно что-то не так.

— О чем думаешь? — спросил Эйден.

Я мысленно выругался. Надо сосредоточиться.

— Ни о чем.

— Ты улыбался такой огромной дурацкой улыбкой.

Я поморщился.

— Думал о Шайло.

Отпираться не имело смысла. Эйден распознавал ложь за километр.

— С ней все хорошо? — тихо спросил он.

— Да. Есть несколько синяков, но и только. И я знаю, что она очень хочет тебя увидеть.

Губы Эйдена сжались в тонкую линию.

— На ее месте я бы не хотел иметь со мной ничего общего.

— Мы уже это обсуждали, Эй. Шайло не винит тебя ни в одном поступке твоего отца. Ты совсем не такой, как он.

Глаза Эйдена покраснели, но он промолчал.

Я осторожно взял его за локоть и остановил нас обоих.

— Поговори со мной.

Он уставился на землю под ногами.

— Я тоже могу злиться, как отец. Когда узнал, что он сделал с Шайло, захотел избить его до полусмерти.

Внутри все скрутило. Этот парень был слишком суров к себе. Требовал от себя невозможного. Но именно поэтому он никогда не станет таким, как Кенни.

— Злость естественна. Главное — что ты с ней делаешь.

— Если бы он стоял передо мной, я бы его ударил.

— Потому что он причинил боль человеку, который тебе дорог. В желании защитить важных тебе людей нет ничего плохого. И понятно, что тебе хочется справедливости за все те разы, когда он причинял боль и тебе.

Эйден пнул камешек.

— Ненавижу чувствовать всю эту... ярость внутри. Будто она жрет меня заживо.

Господи, как хорошо я знал это чувство. До мельчайших подробностей. Даже если со временем оно притупилось.

— Я тоже его ненавижу.

Он вопросительно посмотрел на меня.

— После тюрьмы я чувствовал это каждый день. И после того, как моего отчима осудили. Я тонул в этой злости.

— Как ты перестал?

— Мне нужен был выход. Место, куда можно было все это выплеснуть.

На лице Эйдена появилось задумчивое выражение.

— Типа бокса?

— Например. Для меня этим стали лошади. Я не мог работать с ними, пока внутри бушевала злость. Перед тем как войти в загон, мне нужно было от нее избавиться. Я выматывал себя тяжелой работой: таскал сено, чистил стойла, кормил лошадей, чинил изгороди. Позволял ярости выходить через все это. А к вечеру уже мог заниматься с лошадьми. И они возвращали мне частичку покоя. С каждым днем ее становилось больше. Пока однажды злость не перестала пожирать меня изнутри.

— Я не знаю, что подойдет мне. Но мне нравится работать с лошадьми.

Я сжал его плечо.

— Возможно, придется попробовать несколько вариантов. Можем записать тебя на боевые искусства. Или попробовать что-нибудь творческое. Например, рисование.