Книга Рубашка, страница 56 – Николай Куценко

— Это один из лучших ресторанов Москвы.

— Так у вас есть план?

— План… – Антон перестал жевать, отстраненно посмотрел в сторону; было видно, что он о чем-то напряженно думает. – План есть, я думаю, что найду нужных людей.

— И когда?

— Когда он выйдет? – спросил Антон.

Джон кивнул и вытер салфеткой полные губы.

— Думаю, ближе к весне! Хотя это надо будет обсуждать, я в таких делах не спец, но есть один знакомый…

— То есть еще полгода или даже больше?

— Думаю, да, раньше вряд ли.

— Хм… – задумался Джон. – А если я заплачу больше?

Антон обозлился и вцепился в край стола напряженными пальцами.

— Я же говорю, начнем сейчас. Там уж как выйдет. Примерно полгода. Может, больше.

Джон откинулся на стуле и широко улыбнулся. Огромный живот ударился о стол, сдвинув его с места. Но Джон не обратил на это никакого внимания.

— А я вижу вы этот вопрос уже проработали до моего приезда, – ухмыльнулся Джон, – не так ли?

Сжав губы, Антон прошипел:

— Как вы проницательны… проработал.

— Но еще не начали реализацию?

— Нет… Все, хватит, я не хочу это больше обсуждать. Счет я вам вышлю, по поводу даты позвоню!

Антон встал, вытер руки салфеткой, взял с пола свою дорогую кожаную сумку и, не попрощавшись, пошел к выходу.

— Счет! – услышал он за спиной. Мимо него пробежал молодой худенький официант.

Джон достал из кармана карточку, допил остатки виски и стал о чем-то думать. На его лице появилась чуть заметная улыбка.

Антон садился в свой служебный автомобиль, размахивая руками и переругиваясь с водителем.

Максим знал, что в колонии где-то есть отдельная комната для свиданий – с двуспальной кроватью, столиком и даже небольшой кухней. Что-то вроде студии. Но пускали в нее лишь избранных – тех, кто имел хорошие завязки либо с местными авторитетами, либо с администрацией. Общие свидания с родственниками проходили в небольших кабинках, где гостя и заключенного разделяла металлическая решетка. Впрочем, Максим не был и там, к нему просто никто не приходил. За полгода в колонии он общался лишь с несколькими заключенными. В основном с Гвоздем и Глыбой.

Утром Максим сидел на краю кровати и читал молитвенное правило, чуть слышно проговаривая отдельные слова. Рядом с ним лежала маленькая иконка, голубого цвета, в тоненькой серебряной рамочке. Над головой Максима провисла металлическая сетка верхних нар, через которую был виден грязный потрепанный матрас. На нем спал Глыба.

— Не надоело тебе молиться все время?! – прокряхтел он, тяжело просыпаясь. – То заснуть нам не даешь, то будишь утром. Гвоздь, скажи ему, чтобы потише бубнил.

Казалось, что Максим не расслышал слов Глыбы, – он все так же проговаривал про себя молитву, слегка шевеля губами. Сбоку, через пролет от Максима, спал Гвоздь. В камере было душно и темно, и лишь несколько лучей солнца, падавшие сквозь маленькое окошко, освещали страницы молитвослова.

— Все за жену покойную молится… – проскрипел Гвоздь. – За Машку свою. Не угомонится. Видать, душа у него неспокойна.

Глыба повернулся на бок, так что матрас прогнулся с новой силой и уперся в голову Максиму.

— Да в раю она, Машка твоя! Такие сразу туда – в рай!

С соседних нар спрыгнул заключенный по кличке Бочок – маленький круглый человек с короткими ножками и лысой головой.