Книга Русские поэты. Предсказанный уход, страница 36 – Олег Шаповалов

Но то был не последний раз. В последний раз поэт увидит Баку и старых друзей в августе того же года, приехав сюда вместе с молодой женой Софьей Толстой, внучкой Льва Толстого.

Это было своего рода свадебное путешествие. Хотя официально свой брак Сергей и Софья оформят только 18 сентября, летом они сыграют скромную свадьбу и с июня живут как муж и жена гражданским браком. Из Москвы в Баку Есенин и Толстая выехали поездом 26 июля, а 28-го были уже на месте. Киров просит Чагина обеспечить молодым все условия.

Их поселили все в тех же Мардакянах (40 километров от Баку), в отдельном трехкомнатном домике. «Персидский» колорит никуда не делся – все тот же огромный сад, фонтаны, еще и полный пансион. Отдыхай, поэт Есенин, предавайся творчеству и молодоженским радостям.

«Мама, голубка, дорогая, только что приехала в Баку. Ехали удивительно. Я очень счастлива и спокойна. Он бесконечно внимателен, заботлив и нежен…» – писала Софья в Москву матери в день приезда.

Поначалу Есенину в Мардакянах вроде бы неплохо писалось, рождались грустные, но красивые стихи: «Жизнь – обман с чарующей тоскою…», «Гори, звезда моя, не падай…» и другие. Но «иллюзия Персии» на Апшеронском полуострове, кажется, начала ему надоедать.

«…купались в бассейне, плевали в потолок, под конец скучали. Когда хотели вести светский образ жизни, то шли в кинематограф и на вокзал пить пиво. Изредка, даже очень редко (sic!) Сергей брал хвост в зубы и скакал в Баку, где день или два ходил на голове, а потом возвращался в Мардакяны зализывать раны. А я в эти дни, конечно, лезла на все стены нашей дачи, и даже на очень высокие», – жаловалась Софья в очередном письме домой в Москву.

В записках Чагин пенял Есенину, что тот не долго продержался, опять начал злоупотреблять. И это при том, что снова возникли подозрения, что у него туберкулез.

Прошел месяц пребывания Есенина и Толстой в Мардакянах. 27 августа в очередной раз взявший «хвост в зубы» поэт ускачет в Баку и устроит там безобразнейший дебош. Пьяного, расхристанного его сильно побьют и доставят в отделение милиции. Заступничество друзей не помогает. Есенина держат сутки-другие. Наконец отпускают, а потом снова пьяного и набедокурившего отвозят в то же 5-е отделение милиции.

Петр Чагин (второй человек в Баку!) сообщает Софье запиской: «…Телефонными звонками сейчас же милицейское начальство мной было предупреждено с выговором за первые побои и недопустимости повторения чего-либо в том же роде. Я предложил держать его до полнейшего вытрезвления, в случае буйства связать, но не трогать. Так оно, видимо, и было сделано. Для наблюдения за этим делом послал специального человека».

Софья немедленно подхватывается и мчится в Баку выручать своего непутевого мужа. Добирается до отделения, где того держат, пытается объяснить милиционерам, что это большой поэт, что он серьезно болен… В отделении она провела 14 часов.

«Утром пришла его выручать и просидела с ним весь день. Здесь всякие люди загибаются и не хотят его пускать. Он весь, весь побитый и пораненный. Страшно милый и страшно грустный. Я злая, усталая, и мне его жалко-жалко», – жалуется она в письме.

Когда они доберутся до Мардакян, получат записку от Чагина: «Дружище Сергей, ты восстановил против себя милицейскую публику (среди неё есть, между прочим, партийцы) дьявольски. Этим объясняется, что при всей моей нажимистости два дня ничего не удавалось мне сделать. А обещали мне вчера устроить тебя в больницу, но, видимо, из садистических побуждений милиция старалась тебя дольше подержать в своих руках. Удержись хоть на этот раз. Пощади Софью Андреевну… Нахулиганено достаточно. Будя. Твой Петр».