Онлайн книга «Русские поэты. Предсказанный уход»
|
Сама поэма «Полина», написанная в том же 1964 году, не про художества и художника, совсем про другое. Но вот именно в этих – «37 × 37» можно усмотреть намек на рамки отмеренного автору возраста. Так эти строчки многие и трактуют, анализируя стихотворение. А еще «37 × 37» – это подходящий размер для фотографии в рамке, чтобы поставить на свежей могиле. С предсказанным возрастом ухода, допустим, версия принимается. А в какое время года произойдет это грустное событие? Может, он и это знал? Для Губанова это однозначно осень. * * * Здравствуй, осень, – нотный гроб, Желтый дом моей печали. Умер я – иди свечами. Здравствуй, осень, – новый грот… – пишет 18-летний поэт в 1964 году, посвящая эти строки будущему смоговцу Владимиру Алейникову. А вот еще в возрасте более зрелом: * * * Как поминали меня – Я уж не помню и рад ли? Пили три ночи и дня Эти беспутные капли. Как хоронили меня – Помню, что солнце – как льдинка… Осень, шуршанье кляня, Шла в не подбитых ботинках, За подбородок взяла Тихо и благословенно, Лоб мой лучом обвила, Алым, как вскрытая вена, Слезы сбежали с осин, На синяки под глазами – Я никого не спросил, Ангелы все рассказали… Луч уходящего дня, Скрыла морошка сырая, Как вспоминают меня – Этого я не узнаю! 1977 г. Хорошо, но месяц, день и час – это уже угадать невозможно? Второе и третье Губанов действительно себе не предсказывал. А вот с месяцем попал в самую точку: Умер я, сентябрь мой, Ты возьми меня в обложку. Под восторженной землей Пусть горит мое окошко. 1964 г. Ну а обстоятельства, место смерти? Удивительно, но они обозначены в стихах совершенно точно: Я выпью водки на углу, где церковь эта и ворота. Я не на улице умру среди бесстыдного народа, а книжных полок посреди, черновиков где рваный ворох. А смерть Ходжою Насреддин засыплет снегом поговорок. Написано в 1963 году, в 17 лет. Откуда было взяться таким мыслям в юной голове? А вот это предсказано за 8 лет до смерти: …И было и сладко, и чудно, И радости новой не чая, Блаженные губы почуяв, Мы огнь низводили очами. И локонов дым безысходный, И я за столом бездыханный, Но рукопись стала свободной, Ну что ж, до свиданья, Губанов! 1975 г. Вскрытие не показало Все в точности сбылось в начале сентября 1983-го. Стоит прекрасная солнечная погода, до плюс 21 градуса, сухо. Золотая осень! Лёня с мамой Анастасией Андреевной на подмосковной даче. Все располагает к творчеству. Но никакой «болдинской осени», как прежде, когда за короткое время он писал по 80 и более прекрасных стихотворений, у него уже не будет. На душе не солнечно, а тут еще совсем не кстати происходит ссора с матерью. Губанов в сердцах хлопает дверью и уезжает в Москву. Анастасия Андреевна возвращается в столицу не сразу, а более чем сутки спустя. Заходит в их московскую квартиру… За своим рабочим письменным столом в окружении рукописей и книжных полок с любимыми томами сидит ее сын Лёня. Мертвый. В день его смерти, который обозначен как 8 сентября, в Москве резко холодает, идет проливной дождь, как будто небеса плачут по Лёнечке Губанову. Что же произошло? Исследователи его жизни и творчества дружно пишут одно и то же – «смерть наступила при невыясненных обстоятельствах», «трагические обстоятельства таинственной смерти без видимых причин». Но как так могло получиться, что обстоятельства оказались не выяснены? Вскрытие позволяет точно установить причину смерти. Или, как и в случае с Высоцким, его не делали? Информация обязательно просочилась бы, но ни в одном из текстов тех, кто называет себя «губановедами», ее нет. Значит, и вскрытия не было, и документ с заключением о смерти не выдавался? Вспомним, что мама Лёни была сотрудницей ОВИРа и, видимо, могла как-то обойти казенные правила по составлению бумажек, обязательных для похорон. |