Книга Русские поэты. Предсказанный уход, страница 192 – Олег Шаповалов

Слава Губанова растет и ширится, в столице его называют «некоронованным поэтическим королем Москвы». Но королю с неполным средним образованием надо на что-то жить. В его трудовой книжке много записей: сторож, грузчик, рабочий археологической экспедиции, фотолаборант, пожарный, художник-оформитель (Губанов был еще и небесталанным художником). Но это все случайные эпизоды, подработка. В советские времена будущие звезды искусств и литературы зачастую так и взрастали – в подсобках, в кочегарках, в дворницких подвалах.

Губанов занимается самиздатом. Его хорошая знакомая Клара Горячева вспоминает, как ей однажды был подарен автором сборник «Волчьи ягоды». Видела она дома у Леонида и его «типографию» – старинную печатную машинку «Ундервуд», которой Лёня очень гордился. Сам печатал, переплетал листы. Много ли сделаешь экземпляров таким способом? Увы, работа поштучная и неблагодарная. Губанов пытался продавать свои сборники, ценители иногда покупали их, соглашаясь заплатить 25 рублей – деньги неплохие по тем временам (120 рублей в месяц считались весьма достойной зарплатой). Но это случалось не так часто, чтобы окупить трудозатраты и жить припеваючи.

Слава «поэтического короля» в основном поддерживалась благодаря появлениям перед немногочисленной, но благосклонной публикой. Где выступать? В квартире поэтессы Алены Басиловой (соучредительницы СМОГа и первой жены Леонида Губанова) прописался знаменитый на всю литературную Москву салон. Туда порой набивалось 100 и более человек. Губанова слушали завороженно. Были и другие квартиры, просто какие-то неприспособленные, случайные помещения, кабаки. Нередко выступления совмещались с застольями, без водочки не обходилось. Губанов взбирался с ногами на стол, чтобы всем было видно и начинался авторский мини-концерт.

Слышавшие его тогда отмечают необычную манеру декламации, впечатление он на них производил огромное.

Та же Клара Горячева вспоминает: «Но как читал свои стихи Леонид Губанов, это надо было просто слышать! Это был настоящий поэтический фонтан с живою водою, эмоциональный, с точной и яркой метафоричностью, с поиском жизненной правды… Необычно, завораживающе, на одной высокой ноте. Казалось, что он пишет, как дышит и это для него вполне естественное и постоянное состояние души».

Но как же, действительно, он читал? Ба, да ведь тогда уже были бытовые магнитофоны, могли сохраниться записи! – подумал я. И записи губановских декламаций действительно отыскались на просторах Интернета.

Первое, на что я попал был фрагмент из поэмы «Пугачев»:

«Государь! Не вели казнить, / вели – слово молвить. / Не видать тебе казны, / как в зиму молний. / Не видать, не видать уши Азии, / в переплясе беда перед «Разиным». / Пётр Третий, пусти за милую душу… / Там ракитовый стих по устам моим тужит. / Там малиновый толк – колдуна и грача. / Ах, головка почём на плечах Пугача? / Кто на шею его топором посягает? / По озёрной Руси моросит босяками».

На звуковом файле было указано – «читает автор». Но почему в наушниках звучит женский голос? Слушаю дальше. А может, это не женский, а юношеский? На фотографиях Губанов – с тяжелым, волевым подбородком, мужественными, грубоватыми чертами лица и вообще сильно похож на Высоцкого (кстати, они с ним однажды лежали в одном лечебном заведении, Губанов читал Высоцкому свои стихи, они понравились друг другу). Ожидаешь, что и голос будет как у Владимира Семеновича – басовитый, с хрипотцой. А он вот такой: как у мальчика или юноши в самом нежном возрасте. Но это ничуть не портит впечатления от декламации. Губанов завораживает, шаманит, будто не стихи читает, а произносит заклинания. Крепко берет за душу и уже не отпускает. А что происходило у поэта в его собственной душе?