Онлайн книга «Русские поэты. Предсказанный уход»
|
Еще одна интересная мемориальная деталь: в Новой Москве, в коттеджном поселке Есенино, появились проезд Сергея Клычкова, улица Петра Орешина, улица Николая Клюева. Улицы эти рядом, и теперь в топонимике столицы все четыре пиита, стоявшие у истоков «новокрестьянской» поэзии, так вместе и останутся. Глава 8. Смерть поэтов. Крещенские морозы Николая Рубцова Николай Михайлович Рубцов, 35 лет 3.01.1936–19.01.1971 Родился в селе (до 1925 года – город) Емецк Холмогорского района Архангельской области Умер в Вологде Я умру в крещенские морозы. Я умру, когда трещат березы. А весною ужас будет полный: На погост речные хлынут волны! Из моей затопленной могилы Гроб всплывет, забытый и унылый, Разобьется с треском, и в потемки Уплывут ужасные обломки. Сам не знаю, что это такое… Я не верю вечности покоя! Декабрь 1970 г. Прост, да не совсем Рубцова я открыл для себя в школьном возрасте, когда стал участником литературного объединения «Радуга» при областной молодежной газете, опубликовал свои первые подборки стихов и вообще был страстно увлечен поэзией, с жадностью набрасываясь на еще неизвестные мне имена. Стихи Рубцова не произвели тогда очень уж сильного впечатления, показались какими-то простыми, что ли, даже незатейливыми. Кумиром для меня в те поры был Вознесенский, его сложносочиненная поэтика представлялась высшим образцом для подражания, прорывом в глубины космоса. А что Рубцов? Слишком заземленный, по колени увязший в деревенской грязи, вологодских болотах и торфяниках, воспевающий родные просторы с чахлой растительностью, леса, перелески, одуванчики, пестики и тычинки… Но надо было повзрослеть, чтобы понять: за «простотой» может скрываться удивительная глубина, редкая зоркость, настоящие чувства, вызывающие ответные, – все то, что делает поэзию поэзией. На «волну» Рубцова я настраивался все больше и больше, все лучше понимал, про что это он говорит. Насмотревшись по черноземным селам на обезглавленные, полуразрушенные церкви, где просто брошенные, где превращенные в храмы Спаса на картошке, я вдруг понял, что чувствовал поэт, видя то же самое в краях вологодских и архангельских: И храм старины, удивительный, белоколонный, Пропал, как виденье, меж этих померкших полей, – Не жаль мне, не жаль мне растоптанной царской короны, Но жаль мне, но жаль мне разрушенных белых церквей!.. Я чувствовал то же самое. Правда, теперь, по прошествии многих лет, мне жаль и растоптанной царской короны тоже. На 90 % жаль того, что было порушено Октябрьским переворотом. «Что не жизнь, все смерть» Свою якобы «простоту» и «заземленность» Рубцов объяснил сам. Его поэтический «символ веры» излагался, например, в письмах, как вот в этом, относящемся к ленинградскому периоду жизни Рубцова и адресованном поэту-фронтовику Герману Гоппе (цитирую с купюрами): «Уважаемый товарищ Гоппе! Я получил Ваше письмо. Вы пишете, что на Вас странное впечатление произвело стихотворение «Воспоминание». А мне, хочу признаться, странным кажется Ваше впечатление. Что искусственного в том, что первые раздумья о родине связаны в моих воспоминаниях с ловлей налимов, с теми летними вечерами, какие описаны в стихотворении? Я чувствую, что люблю свою деревню, реку, где можно ловить налимов, где полощется заря и отражаются кусты смородины, люблю все, что вижу вокруг, и, грешен, не подозревал, что эта любовь неестественна, поскольку она не связана с такими понятиями, как «целина», «спутник», «борьба за мир», «семилетний план». |