Книга Русские поэты. Предсказанный уход, страница 148 – Олег Шаповалов

Вишенкой на поминальном торте «железного наркома» (так его именовали газеты) могла бы стать та самая 121-я статья УК «Мужеложство». Ежов сам подал следователю записку, в которой сообщал, что «активно занимался педерастией». Видимо, рассчитывал, что, если пустить дело по этой статье, наказание будет минимальным.

«Кровавый коротышка» Николай Ежов, как его прозвал народ за малый рост (151 сантиметр, на фоне других, вовсе не рослых партийных и советских вождей, он выглядел просто карликом), несомненно, имел комплекс неполноценности, в моральном отношении был настоящим чудовищем, садистом, насильником, извращенцем. Дорвавшись до власти, отыгрался за всё.

Говорили, что, заподозрив свою супругу Евгению Соломоновну Хаютину (в девичестве Фейгенберг) в любовных связях с такими известными людьми, как Михаил Шолохов, Отто Шмидт, Бабель, Ежов не стал с ней разводиться, как советовал Сталин, а просто отравил. По другой версии, передал ей в больницу, где она лежала с нервным срывом, некие таблетки, от передозировки которых Евгения Соломоновна скончалась.

Имея женщин, Ежов больше предпочитал мужчин. Он сдал следствию всех своих любовников, которые были у него начиная с 1925 года, подробнейшим образом изложил на бумаге все эпизоды. Среди них встречались и весьма известные люди, такие как Филипп Голощекин, один из организаторов убийства Николая II и его семьи, Яков Боярский-Шимшелевич, доросший до директора МХАТа, начальник военторга Ленинградского округа Владимир Константинов и многие другие. Не брезговал он даже своим персональным водителем.

Интересная деталь. Сменив на посту шефа НКВД Генриха Ягоду, Ежов оставил себе несколько принадлежавших предшественнику предметов – внушительный набор порнографических фото, резиновый фаллоимитатор, другие «сувениры». По некоторым свидетельствам, среди них были и пули, извлеченные из расстрелянных Зиновьева и Каменева.

Ягода тоже был большим затейником и садистом (расстрелян в 1938 году). Но пожелай Ежов собирать пули из тел казненных видных деятелей партии, правительства, военачальников, писателей и поэтов, его коллекция была бы непревзойденной.

Нетрадиционная ориентация Ежова не афишировалась, как, впрочем, и весь судебный процесс над «железным наркомом». Гражданам Страны Советов, наверное, было бы странно узнать, что тот, чьи портреты они еще недавно несли на демонстрациях рядом с портретом Сталина, кому кричали «ура», не только шпион, террорист, враг народа, но еще и мерзкий педераст.

Ежова расстреляли в Москве 4 февраля 1940 года. Его сексуальные партнеры тоже будут ликвидированы. Как любил выражаться товарищ Сталин, нет человека – нет проблемы. Концы спрятали в воду, то есть в землю.

Зачем мы вообще рассказываем о Ежове, какое отношение он имеет к поэту Николаю Клюеву? Сам Клюева он, конечно, не убивал, как и десятки других поэтов, литераторов. Но созданная именно им костомольная машина оборвала их жизни. Будь на месте Ежова менее кровожадный нарком, у Клюева, возможно, был бы шанс пережить 1937 год и вернуться из ссылки. Увы, история не знает сослагательного наклонения.

Иван Гронский (Федулов) – интереснейшая фигура в литературной и политической жизни Москвы и всей Советской России 20–30-х годов прошлого века. Выходец из ярославских крестьян. Воевал с германцами в Первую мировую, за храбрость награжден Георгиевским крестом. Профессиональный революционер, литератор, сделавший себе карьеру и занявший при Сталине видные посты. В 28-м стал ответственным редактором «Известий ВЦИК», второго по значимости после «Правды» советского официоза. Параллельно с 32-го – главный редактор толстого литературного журнала «Новый мир». Главная же его должность – председателя Оргкомитета Союза советских писателей – позволяла, проводя политику партии и правительства в ряды мастеров слова, строить по стойке «смирно» всех поэтов и писателей.