Онлайн книга «Русские поэты. Предсказанный уход»
|
«Литературная энциклопедия» характеризует поэму Клюева как «совершенно откровенные декларации озверелого кулака». Книгу «Плач о Есенине» осуждают и оставшийся тираж изымают из продажи. «Озверелому кулаку» перекрыты все дороги в советские книжные издательства. Жить совершенно не на что. «Беломорский смерть-канал» В 1926–1928 годах Клюев создает монументальнейшую поэму «Погорельщина», в которой вскрывает многовековые пласты российской истории, народной жизни, разбирает взаимоотношения неласковой власти и ее подданных, перебрасывая мостики из древности в современность. Поэма велика и по размеру – в ней 954 строки. Многие из них могли служить основанием для пристрастного разбирательства с автором, многие просто страшно читать: Покойной Прони в руку сон: Сиговец змием полонён, И синеглазого Васятку Напредки посолили в кадку. Ах, синепёрый селезень!.. Чирикал воробьями день, Когда, как по грибной дозор, Малютку кликнули на двор. За кус говядины с печёнкой Сосед освежевал мальчонка И серой солью посолил Вдоль птичьих ребрышек и жил. Старуха же с бревна под балкой Замыла кровушку мочалкой. Опосле, как лиса в капкане, Излилась лаем на чулане. И страшен был старуший лай, Похожий то на баю-бай, То на сорочье стрекотанье. Ополночь бабкино страданье Взошло над бедною избой Васяткиною головой. Стеклися мужики и бабы: «Да, те ж вихры, и носик рябый!» И вдруг, за гиблую вину, Громада взвыла на луну. Завыл Парфён, худой Егорка, Им на обглоданных задворках Откликнулся матёрый волк… И народился темный толк: Старух и баб-сорокалеток Захоронить живьём в подклеток С обрядой, с жалкой плачеёй И с теплою мирской свечой, Над ними избу запалить, Чтоб не достались волку в сыть. Здесь явный отсыл к событиям 1921–1922 годам – массовому голоду в Поволжье, на Южном Урале и еще в 32 губерниях, находившихся под контролем большевиков. Причиной этого стала не столько засуха, сколько политика военного коммунизма, когда у крестьян подчистую изымали зерно, другие продукты в пользу города и армии. Голодало не менее 30 млн человек, голод унес жизни около 5 млн человек. Случаи людоедства отмечались повсеместно, съеден был не один «Васятка», чудовищная история которого описана Клюевым. Это произведение Николай Алексеевич считал лучшим из того, что вышло из-под его пера. Напечатать такое было невозможно, но Клюев неоднократно выступал с чтением «Погорельщины» в разных аудиториях перед своими знакомыми. У кого-то из этих знакомых, несомненно, были знакомые в ОГПУ. «Погорельщина» ходила и в списках. Текст сохранился, вероятно, лишь потому, что один из них Клюев передал итальянскому профессору-слависту Этторе Ло-Гатто, который посетил Россию. Клюев полагал и, уже будучи в ссылке, говорил на допросах, что его осудили именно за эту поэму. Вот что записано в одном из протоколов: «Горбенко (оперуполномоченный 3-го отдела УГБ в Томске. – О.Ш.): Скажите, за что вы были арестованы в Москве и осуждены в ссылку в Западную Сибирь? Клюев: Проживая в г. Полтаве, я написал поэму «Погорельщина», которая впоследствии была признана кулацкой, я ее распространял в литературных кругах в Ленинграде и в Москве. По существу, эта поэма была с реакционным антисоветским направлением, отражала кулацкую идеологию». |