Книга Сердце мира, страница 249 – Рия Альв

В итоге Уртика поручила мне заботу о Фриг. Хотя на самом деле это она заботилась обо мне. Фриг жила со мной около месяца. Недели две, пока близнецы добирались до нас, а потом еще две недели мы делили дом на четверых.

Но я знала, что мои друзья не способны долго сидеть без дела. Поэтому отпустила их, заверив, что справлюсь. Единственное же, что смогла я, – добраться до Урадерна и увезти оттуда Равна и Беса, пока эти кони на пару не разгромили конюшни. Забота о них и Рейнеке сейчас была моим главным занятием. А еще ответы на письма. Их прилетало по десятку в день. Притом что у Серебряной нити все еще было крайне ограниченное число пользователей.

Больше всего писали Фриг, отец и близнецы, так что я была в курсе всех сторградских новостей, как если бы жила в пригороде.

Мы часто переписывались с Лейси. В Урадерне было неспокойно после смерти Леди Йарн, и я радовалась, что Лейси находит на меня время. Кажется, наша былая дружба медленно возвращалась.

Из Рейнгарда мне писала Уртика. Реже, чем остальные, но многие жители еще страдали от болезней, вызванных моркетским туманом, так что дел у тетушки было много. К тому же Райн. Даже после спасения мира он упорно старался делами загнать себя в могилу.

Вести из Альбиса мне приходили от Сивиза и Нарро. Они никогда не согласовывали письма, поэтому чаще всего я получала два диаметрально противоположных (но совершенно единодушных, это и слепому видно) взгляда на одну ситуацию. И много язвительных комментариев. И еще больше новых для меня нецензурных слов.

— Так что видишь, мам, я не скучаю. Все у меня хорошо, – сказала я, улыбаясь ристеелю с ее именем и стряхивая с него первый в этом году (и веке) снег.

Рейнеке, сидящий на моем плече, утвердительно фыркнул. За это время я научилась прекрасно его понимать.

— Скоро я окончательно восстановлюсь и решу, как буду жить дальше, – пообещала я.

Я провела по ровным буквам на ристееле «Сальвия Эйр».

Слово «ристеель» не зря с древнего языка переводилось как «перепутье». Здесь для меня началась эта история. Восемь лет назад в первый день зимы, когда я впервые увидела ристеель с маминым именем. Четырнадцатилетняя я перечитывала буквы, вырезанные на каменной табличке, надеясь, что они сложатся в чье-то чужое, незнакомое имя. Не складывались. Рука отца, лежащая у меня на плече, казалась тяжелой. Все казалось тяжелым. Особенно пришедшее осознание – старая жизнь закончилась. Новая, ждущая впереди, и жизнью-то не казалась. Существованием.

Сейчас же я понимаю, в той новой жизни все было не так уж плохо. В той новой жизни все было. Все случилось. Теперь и она подошла к концу. Пришло время опять начинать.

Я бы хотела получить все сразу. Хотела бы, чтобы мама ждала меня дома. Чтобы все мои друзья так и оставались со мной. Чтобы Дей не уходил. Но боги никогда не дают нам всего, что мы желаем, заставляя нас любить жизнь в ее несовершенстве. В хаосе и ужасе свободы воли.

Свою третью жизнь мне еще предстояло научиться любить. Жизнь, которая снова отняла у меня того, кого я люблю.

Никто не предлагал поставить Дею ристеель. С одной стороны, появилось бы хоть какое-то свидетельство того, что он был. С другой – это свидетельство того, что он был, но никогда больше не будет. Может, мы все, не сговариваясь, дружно на что-то надеялись? Или просто отрицали факт.