Книга Сердце мира, страница 155 – Рия Альв

— В сторону, – сказал Аврей, махнув на Агаси рукой. Раньше он не позволил бы себе так обращаться даже с собакой.

Агаси в его присутствии весь ощетинился, будто готовясь в любую минуту отразить удар. Он смотрел на Аврея странным взглядом, в нем почти обожание мешалось со жгучей, всепоглощающей ненавистью, даже страхом. Он смотрел на моего брата, как на жестокое божество, которое может убить тебя, а может обогреть своим вниманием. Но обернется ли поднятая рука ударом или лаской, ты никогда не узнаешь, пока она не опустится на твою голову.

Таков был теперь мой брат.

— Это существо смело использовать тебя, как куклу для тренировки своей магии? – Тон Аврея был спокойным, полувопросительным, но было в нем что-то такое, отчего мне захотелось попятиться.

«Я сам попросил его об этом, – соврал я, – и он не существо, его зовут Агаси, родители бы расстроились, узнав, как ты теперь говоришь».

Мне казалось, что Аврей все же слышит меня, но пропускает мои слова если не мимо ушей, то мимо сердца. Он подошел совсем близко и взял мое лицо в ладони, как это обычно делал Агаси. Его прикосновения были мягкими, но мне захотелось вырваться.

— Твои глаза, mio solis, они всегда говорят только правду. Я знаю, что ты ни о чем не просил, да и не должен был просить у столь недостойного существа.

Mio solis – эти слова согрели меня одним своим звучанием, так давно я не слышал родного языка. Так родители часто называли нас. Я потерял бдительность и лишь запоздало понял смысл того, что он сказал дальше.

— Ты позволил ему прикасаться к тебе, покрывать тебя его магией – это недопустимо.

Аврей лишь слегка провел рукой, но морок сорвало с лица. Мне показалось, словно вместе с ним содрали кожу. Все тело пронзило резкой, тянущей болью. Я неровно вдохнул, подавившись беззвучным криком. Мне хотелось согнуться, позорно свернуться у ног брата и зарыдать от страха и боли, от непонимания.

— Ты добр, но доброта – это изъян, от которого надлежит избавиться. Она делает тебя слабее, рушит твои границы. Любой, кто добр, подставляет свою спину под нож. Твое имя означает «честь», так веди себя соответственно. Иначе мне придется вырезать из тебя все бесполезные и вредные качества, если ты сам не в силах избавиться от них.

«Нет, – отчаянно подумал я, – это не может быть мой брат, он не может говорить так, поступать так».

— Скит, Третья тебе мозги вместе с частью ауры отхватила, это же твой брат, и ему больно, высокомерная ты сволочь!

Судя по ошалелой злости в глазах Агаси, он сам не до конца верил в то, что сказал это. Брат выпустил меня и обернулся, посмотрев прямо на него. Острая улыбка прорезала губы Агаси. Он будто говорил: «Вот я и заставил тебя взглянуть на меня». Я бы сказал, что он идиот. Что они оба идиоты. И вообще, разойдитесь и прекратите вести себя так! Нам нельзя грызться между собой. Но я мог лишь безмолвно сползти вниз – боль все никак не желала утихать.

— Уроки, что с помощью боли усвоены, крепче запоминаются, – ответил Аврей. – И не тебе, безродный полукровка, решать, как мне своего брата учить.

Агаси хотел огрызнуться, я видел это по его взгляду, но он не смог и рта раскрыть. Воля брата уже парализовывала его, оплетала, как ядовитая лоза. Я услышал это в изменившейся манере речи брата, в том, как он начал выговаривать фразы. Я вдруг испугался за Агаси.