Книга Компас и клинок, страница 70 – Рейчел Гринлоу

Я ее похоронила.

Я выжидаю; вокруг сгущаются и вьются полуночные тени. И тут все повторяется. Этот манящий зов. Словно меня зовет что-то до боли знакомое.

Я отталкиваюсь от гранитного выступа и плыву на печальную песнь. Уверена, опасность мне тут не грозит. Это какая-то тайна или воспоминание, хранившиеся глубоко внутри, которые только сейчас всплывают в памяти. Коснувшись пальцами покрытого лишайником камня, я плавно устремляюсь к излучающему слабое свечение островку. Меня опять пронизывает эхо, и я цепляюсь за него, словно за путеводную нить. Эхо это неуловимо похоже на мамин голос. Оно петляет к островку и обратно, ко мне, проникая в самое нутро, словно воспоминание о ее песнях.

Теперь я понимаю, что она не стала бы устраивать тайник над водой. Я оплываю островок кругом, и мамина песнь вдруг колоколом раздается у меня в голове. Я останавливаюсь, прикрывая глаза.

Мне снова пять, и она берет меня за руку. Заводит в море. Сердце пылает огнем; я впервые чувствую себя живой. Я плыву за ее песнью, на звук ее голоса, и она меня уводит все глубже и глубже. Эту песню она пела всегда только мне, ни разу перед отцом или для жителей острова. Я научилась плавать, научилась различать капризы океана в переливчатых мотивах этой песни, эхом отзывавшейся внутри.

И мне хотелось навсегда остаться под водой. Хотелось плыть с мамой целую вечность. Каким-то образом в этом особом месте я не чувствую острой нужды дышать. Словно оно меня освобождает, и оставшегося в легких воздуха мне вполне хватает. Раньше я всегда искала, где бы всплыть на поверхность, по привычке перевести дух. Но, быть может… мне и не нужно столько воздуха, сколько я думала.

Я открываю глаза, и песнь понемногу сходит на нет. А прямо передо мной, в глухой глубине, примостившись меж двух валунов, лежит сундук.

Сердце чуть не выпрыгивает из груди, и я ныряю к нему, так что от давления закладывает уши. Сундук лежит на самом дне. И на деревянной крышке, даже во мгле, виднеются проблески золота. Я различаю затейливую резную вязь, залитую золотыми чернилами. Провожу пальцем по буквам, и внутри отзывается какой-то смутный отголосок воспоминания. Эти письмена не похожи на язык моих земляков. Древняя письменность, возникшая задолго до того, как влияние материка обуздало наши языки. Но память меня подводит.

Потихоньку я выламываю сундук из скалы. Он буквально вплавился в камень, засел так глубоко, словно оброс со всех сторон породой. Может, стоило взять с собой инструменты, что-нибудь, чем можно его подцепить… Кончиками пальцев я откалываю камушки по краям и по чуть-чуть расшатываю сундук.

Как только он слегка поддается, я упираюсь обеими ногами в скалу. Изогнувшись, выпрямляю ноги и всем весом тяну сундук на себя. Порода со скрипом вроде бы уступает моим усилиям, двигается под моими руками, последний рывок – и я его высвобождаю. Сундук тяжелый, но вполне мне по силам, и я благоговейно прижимаю его к груди. Шириной с мою грудную клетку, он помещается у меня в руках. Но отверстия под ключ в крышке нет. Я трясу его в надежде понять, что внутри, но под водой даже не скажешь, есть что-то в сундуке или нет. Скрепя сердце я смиряюсь, что придется вытащить его на «Фантом», к остальным, и там уже думать, как его вскрыть.