Книга Компас и клинок, страница 116 – Рейчел Гринлоу

— Нет, – улыбаясь, отвечаю я. – Я тебя еще не простила. Поцелуй меня, и я над этим подумаю.

Он улыбается в ответ, опускает глаза на мои губы, и взгляд его томно мрачнеет.

— Только знай – Реншоу рвет и мечет. Когда-нибудь она придет за тобой. И не остановится, пока не заполучит тебя вместе с картой.

Я вздыхаю и поглаживаю его по груди. Сет и раньше говорил, что Реншоу выследит меня. А если она выжила после налета Элайджи, то придет она не только за мной и за картой. Она придет отомстить. С этим тоже придется что-то решать, но уже после того, как я вызволю отца и Брина. Главное сейчас – убедиться, что Сет не посвящен в ее замыслы.

— Обещай, что не предашь меня.

— Я обещаю, Мира.

Мы сворачиваем с улочки рука об руку и украдкой поднимаемся по лестнице паба наверх. Из-под ног доносится раскатистая моряцкая песня. Я подвожу его к постели – шаг за шагом, тихо, на ощупь.

Я касаюсь его губ, ощупываю каждый уголок в интимной темноте. Сет находит пальцами пуговицы рубашки и медленно расстегивает, одну за другой. Когда рубашка падает на пол, он отходит на шаг и оглядывает меня с головы до ног. Все изгибы моего тела, округлости груди и бедер, как бы давая время решить, как далеко я готова зайти. Я улыбаюсь, встречаясь с ним взглядом. На полу серебрится копье лунного света, и у Сета пресекается дыхание. Меня обдает волной жара, и наши тела переплетаются – руки, губы, кожа к коже.

Я всецело отдаюсь желанию. Словно падаю в бездну. Бесконечно падаю сквозь бездну звезд и ночи. Поцелуи Сета опускаются все ниже, к груди, губы ласкают и покусывают, оставляя по себе огненный след, все ближе к бедрам. Легким дразнящим касанием он проводит пальцами под ремешком штанов, где нежной кожи касалось лишь море. Сердце колотится и рвется из груди, и я, подняв Сета с колен, жадно впиваюсь в его губы. Наши тела переплетаются, и мы, еле дыша, падаем на кровать у него за спиной.

Он переворачивает меня за талию и тянет к себе. Я шепчу: «Да, да, я готова», и он снимает с меня оставшуюся одежду и раздевается сам. Раздвинув ноги, я ощущаю на себе его тяжесть и вся выгибаюсь, когда он мягко проводит рукой по внутренней стороне бедра, и вскоре его ладонь оказывается между моих ног. Дыхание перехватывает, и у меня вырывается стон; я утыкаюсь в его грудь, а внутри все горит. Он отнимает руку, и я обхватываю его руками и ногами, прижимаясь всем телом. Он шепчет мое имя, затмевая собой даже звезды, и наши тела сливаются в нескончаемой бархатной тьме.

К чему-то я привыкла слишком рано – например, заплывать на кораблекрушения и обеспечивать выживание острова. Научилась правильно держать в руках клинок, выяснила, где надрезать вену, чтобы человек истек кровью. Научилась скрывать свое горе. Подавлять вопросы о матери и себе самой, хотя они горели жгучим пламенем внутри. Но этому меня никто не учил. Делить с кем-то постель и шептать во тьму о своих потаенных желаниях. Я не подозревала, что все мое существо будто раскроется, словно я вновь парю в теплой морской колыбели. Все это я узнаю от Сета.

И когда за окном наступает рассвет, я шепчу ему на ухо:

— Я тебя прощаю.

ЛУЧИ ЗАРИ ЛЕНИВО ПРОБИВАЮТСЯ сквозь занавески, и, высвободившись из объятий Сета, я встаю с постели. Спрятав карту и мамину книжку под курткой у самой груди, я откидываю волосы, наскоро умываюсь в ванной и оправляю рубашку. Глядя в зеркало над раковиной, я вижу в нем другого человека. За эти две недели столько всего произошло, что перемены словно отразились у меня на лице. Губы – красные и опухшие от поцелуев Сета, от того, как мы ночь напролет вместе смеялись во тьме. Но я вижу и другое – вызывающее выражение на своем лице. Вижу внутреннюю силу. Я больше не сомневаюсь в каждом своем шаге, и недоумение, почему же я так сильно отличаюсь от других, исчезло.