Книга Тень и прилив, страница 141 – Рейчел Гринлоу

Я вскидываю руки, ухмыляясь:

— Что ты, как я посмею!

— Тогда ладно, – говорит Кай. – Розвир с тобой.

— Как и Пенриф, – добавляет Феок.

— И Эннор. – Эли встречается со мной взглядом и подмигивает. – Устроим хорошую заварушку.

— Лучшую, – соглашается Каден.

— Воистину, – хмыкает Мирриам.

— И даже не думайте оставить меня… – начинает Перл, и мы все смеемся, а Каден говорит:

— Даже не мечтай, привиденьице. Если все согласны, давайте обсудим таланты Перл в работе с ядами…

Вены Лори – как чернильные завитки, змеящиеся под алебастровой кожей. Бриэлль снова сидит рядом с ней, следя за каждым вздохом, каждым подрагиванием ресниц. Ведьма спит, напоенная приготовленным аптекарем снадобьем.

— Она должна была уже исцелиться, – бормочет Танит.

— Но не исцелилась, – завершает Эли.

Нечасто он теряет самообладание, нечасто выглядит неуверенным. Но у постели Лори я вижу в нем того сироту, юного лорда, мальчишку, вдруг оказавшегося на острове в качестве главы семьи, уязвимого, одинокого, если не считать Эмму и Кадена, и совершенно не представляющего, что ему делать.

— А не поможет ли что-то, сделанное ведьмами? Заклинание, или чары, или еще что-нибудь? – спрашиваю я, и Бриэлль вяло пожимает плечами.

Я быстро примирилась с ней – видя, как она предана сестре, зная, на какой риск пошла охотница, отвернувшись от своего ковена. Она выбрала Лори, а не их – не умом, но душой. Если они найдут Бриэлль, ей конец. Они не позволят ей жить со всеми ее знаниями о закулисье ковена Септерн.

Танит качает головой:

— Я ничего не нашла. Ведьмы Тресильен много чего оставили после себя, но ни одно из их зелий не действует. Ей нужно что-то другое. Магия вытекает из нее, и ничто, даже… – она косится на меня и слегка морщится, – …даже кровь магических созданий, не укрепляет ее. В книге сирен, добытой тобой в ковене, Мира, тоже ничего нет. Не думаю, что что-либо в этом мире может сейчас ей помочь. Все зависит от удачи и терпения.

Я поворачиваюсь к Эли:

— Ты должен сказать Кадену, чтобы он прекратил тренировки с командами. Ему надо быть здесь, с ней, на случай…

Эли с печалью смотрит на меня. А я не могу завершить фразу. Не могу представить, какой станет жизнь Кадена – солнечного, жизнерадостного, полного энергии, – если он потеряет сестру. Но такова наша реальность. Это война, и выживем мы не все, если только не найдем в ближайшее время решение. Эли стискивает мои пальцы и кивком благодарит Танит.

— Ты права. Его место здесь.

Этой ночью мы лежим, переплетенные друг с другом. Губы мои припухли от нежных поцелуев. Тела наши утомлены и опустошены. Он прижимается ко мне еще теснее, проводит пальцем по моему лбу.

— Мира, а что, если я скажу тебе, что нашел способ? Что-то, что могло бы все изменить?

— Скажи.

— Ты знаешь, что мой отец оставил для меня письмо, которое потом передала мне Эмма, – о нашей магии, о том амулете, да?

Я киваю, молча прося его продолжать.

— Этот перенос, перемещение между мирами… отец писал, что миры лежат слоями, один над другим, и, чтобы войти в какой-то, тебе должно быть что-то от этого мира нужно. Так вот, я пытался, как раз перед тем… что случилось на Розвире.

Сердце бешено колотится в груди.

— И?

— Думаю, лучше тебе показать.

Я сажусь, а он тянется к медальону, сжимает цепочку в кулаке. И смотрит на меня. На лице его дрожат тени и серебристый лунный свет, разлившийся по морю и сочащийся в окно. Эли встает, натягивает штаны и под моим взглядом пересекает комнату.