Книга Чубчик кучерявый, страница 32 – Анатолий Дроздов

— Стаю? — зацепился подполковник. — Сколько тварей было?

— Пока не посчитали, — сообщил Сергей. — С десяток точно.

— Ах, вашу мать!..

Заяц смачно выругался, затем взглянул на мнущихся возле крыльца растерянных солдат.

— Есть пострадавшие? Выйти из строя!

Никто не вышел.

— Не долетели твари, — сообщил Валера, встав возле Сергея. — Мы их почикали. Товарищ подполковник, за этот подвиг нам полагается медаль, желательно — «За отвагу». Вы там составьте представление. Все, как положено: за героизм и мужество, проявленные при защите личного состава роты. Без нас солдат бы съели — и не подавились бы, гады.

Лицо у Зайца пошло пятнами.

— Я вам составлю… Я вам, блядь, выпишу медали… Рота, разойдись! Старший лейтенант Рабецкий, за мной!

— Чё, в самом деле? — спросил Валера у Сергея, когда два офицера скрылись за дверями школы. — Людей спасли? Спасли. Есть подвиг? Есть. А то, что ротный — долбоклюв, проблема Зайца, а не наша. Согласен?

— Пойдем сдавать убитых тварей, — вздохнув, сказал Сергей. — А то растащат.

— Пусть только попытаются! — мгновенно натопырился Валера. — Эй, ну-ка расступились!

Дальше было неприятно. Картечь и пули рвали воронов почти в лохмотья — кровь на траве, разбросанные кишки и ошметки плоти… Воняло падалью. Сергей с Валерой, морщась, кое-как собрали мертвых тварей и, ухватив их чешуйчатые лапы, снесли к палатке, поставленной в углу двора вдали от школы. Возле нее их встретил хмурый прапорщик.

— Бросайте там! — велел, ткнув пальцем в место позади палатки, где уже лежали пять мертвых землероек и небольшой подсвинок в мягкой чешуе. Как видно, кто-то из вернувшихся нарядов удачно поохотился. — Так, сколько здесь? Девять тварей.

— Одиннадцать! — Валера возмутился. — Считайте лучше!

— По лапам будет девять, — не согласился прапорщик.

— А вы по клювам! — предложил Валера. — Вон, видите, одиннадцать. Часть лап мы просто отстрелили.

— Да вы их так размолотили, что попробуй разберись! — поморщился прапорщик. — Ладно, пусть одиннадцать. Идем.

В палатке он записал в увесистую книгу, прошитую суровой ниткой, заклеенной печатями, их имена и звания, и номер роты. Проставил против них количество уничтоженных тварей и сумму выплаты, после дал обоим расписаться.

— Свободны! — приказал, захлопнув книгу.

— А деньги? — Валера возмутился.

— Все выплаты по окончанию срока службы получите в финчасти, — ответил прапорщик.

— Вот жулики! — негодовал Валера, пока они с Сергеем шли обратно к школе. — Где деньги, спрашиваю? А этот хмырь вдобавок пытался нас нагреть, зажав два ворона. Себе потом бы записал. Ненавижу прапоров!

В школе они почистили оружие в специально выделенной под это комнате и сдали его в оружейку вместе с патронами. Неразговорчивый прапорщик показал места на пирамиде для их стволов, затем вписал их номера, а также имена и звания владельцев в такую же прошитую книгу, как и у прапорщика по трофеям.

— Запоминайте номера ячеек и оружия, — сказал, захлопнув книгу. — По окончанию службы сдадите мне его под роспись. И, если номера не совпадут, под суд пойдете.

Тут он умолк, как бы подчеркивая грандиозность предстоявшей катастрофы.

— Вот, хмырь, пугает, — сказал Валера, когда покинули оружейку. — А сам сидит в своей каптерке и жопу чешет. Прапор…

Сходив за котелками, они позавтракали (макароны и тушенка) и отправились во взводный кубрик. Он представлял обычный класс, где вместо парт стояли койки, застеленные одеялами и чистым бельем. Под одеялами лежали «партизаны», пришедшие со службы, и сладко спали. Свободных коек было две — и обе у дверей.