Книга Я - твое наказание, страница 73 – Наталья Юнина

— Расслабь руку и отпусти осколок, — у меня галлюцинации или это правда голос не Артема? Распахиваю глаза. Кажется, еще никогда я так не радовалась от вида знакомой бороды. — Тебе когда ремня всыпать? Сейчас или когда отпустит?

Неверная тактика. Я понимаю это спустя несколько секунд, кажущимися вечностью, в течение которых Настя, не отводя от меня взгляда, буравит в моем лбу скважину.

Я ожидал чего угодно. От ярких красочных обвинений в типичной женской манере с кулаками, до истерических слез, непременно оканчивающимися объятьями. Но вместо ожидаемых реакций она так и продолжает неподвижно лежать на кровати, зажав в руке осколок. Плохо дело.

Едва сдерживаю себя, чтобы не отобрать у нее кусок стекла и сгрести ее в охапку, унося куда подальше, дабы избавить нас от гнетущей атмосферы темной комнаты с заколоченными окнами.

Еще совсем недавно мне действительно хотелось пройтись ремнем по ее заднице. До красных отметин, чтобы на всю жизнь запомнила к чему могут привести своенравность и отсутствие послушания. Сейчас же, смотря на ее размазанную по щекам тушь, рваные колготки и съёжившуюся фигуру, злость потихоньку отступает. Не только ведь я вытрепал себе душу за эти долбаные два часа. Разжимаю ее руку и аккуратно убираю стекло.

— Где твои туфли? — вместо ответа Настя непонимающе смотрит на свои ноги.

— Не помню. Наверное, где-то на улице потеряла, когда я убегала. А где Артем? — да твою ж мать, как одним словом она умудряется вывести меня из себя?

— Где был, там уже нет.

Беру ее шубу и подхватываю Настю на руки. Спускаюсь с ней на улицу и усаживаю на заднее сиденье, сам сажусь рядом, давая водителю знак трогаться. Молчание добивает. Это что за такая реакция?

— Что он тебе сделал?

— Ничего. Я не хочу разговаривать. Можно побыть в тишине?

И тут у меня закрадываются серьезные сомнения. Что этот выблядок успел ей сделать? Такое поведение для Насти не характерно. Лучше бы истерила, ей-Богу.

Сорок минут молчания кажутся вечностью. Впервые совсем не понимаю как себя вести. И только лишь, когда мы останавливаемся у снятого дома, Настя наконец-то нарушает молчание.

— Принеси мне, пожалуйста, сапоги.

— Сам донесу, — грубо бросаю я, выходя из машины.

Сгребаю ее на руки и несу в дом. И стоит только поставить Настю на ноги, как я понимаю, что она хромает. Перехватываю ее за руку, когда она намеревается уйти.

— Что с ногой?

— Ничего страшного. Подвернула. Пройдет. Пусти, я хочу умыться.

— Может быть, мы сначала поговорим о том, что произошло?

— А есть смысл? Я дура, ты молодец. Все. Возьми ремень, отхлестай или как там правильно отхлещи несмышлёную малолетку и поставь галочку в журнале, — и ей-Богу, отхлестал бы.

— Что он успел тебе сделать? — по слогам повторяю я, понимая, что закипаю от злости.

— Ничего, я же сказала.

— А что с губами?

— Я просто стерла помаду. Артему она не понравилась. Я хочу в ванную.

Смотрю ей вслед и, кажется, готов все крушить от злости. Сжимаю кулаки, не зная куда себя деть. Скидываю пиджак и принимаюсь нарезать круги по гостиной. Меня хватает на несколько минут. Благо замков в ванной нет.

— Выйди отсюда, — не поворачиваясь ко мне, бросает Настя, оттирая размазанную под глазами тушь.

— Мне не нравится твое состояние. Мне будет спокойнее, если я буду тебя видеть.