Книга Я - твое наказание, страница 46 – Наталья Юнина

— На черта тебе спирт?

— Чтобы ставить банки. Снимай с себя футболку и штаны с трусами.

— А трусы зачем?

— Банки ставить на ягодицы в том числе, — не раздумывая вру я. — К утру будешь как огурчик. Давай, давай.

Ну очень мне хочется посмотреть на его задницу. Аж руки чешутся.

Как послушный мальчик Вадим снимает футболку, ложится на живот и стягивает спортивные штаны вместе с трусами. Красивая попа. И не волосатая. Прям такая, что хочется потрогать. Что я и делаю.

— Что ты делаешь?

— Пальпирую твою попу. Если там есть уплотнения, то банки ставить нельзя.

— И что там?

— Кажется, они есть.

— Почему мне кажется, что ты просто трогаешь мою задницу?

— Когда кажется, креститься надо. Сдались мне твои подержанные ягодицы.

— Может, заодно и спереди проверишь уплотнения?

— Сам проверяй.

Вместо того, чтобы натянуть на него трусы от греха подальше, я продолжаю неотрывно пялиться на его пятую точку.

— Ну ты скоро там?

— Да.

Наношу на его спину мазь, не отводя взгляда от попы. И все же вспоминаю, что банки вправду надо поставить, а не только выглаживать его спину, да пялиться на его попу. Очнись, Настя.

Успешно поставив все банки, в очередной раз пораженной красотой его попы, я зачем-то решаю потушить фитиль с огнем в баночке со спиртом. Жопа пришла откуда не ждали. В панике пытаясь все это потушить, я переворачиваю горящий спирт. Он растекается по кровати и немного на Вадима, который моментально подлетает с банками на спине, пытаясь потушить себя и кровать.

— Еб твою мать! Туши давай.

А я как стояла, так и стою, неотрывно пялясь на, пытающегося потушить пожар, Даровского со спущенными трусами. Точнее вовсе не на него, а на уже выдающуюся переднюю часть его тела. Ни в лесу, ни в прошлый раз в туалете я туда не смотрела, хотя активно делала вид, что да. Лучше бы не смотрела. Как теперь забыть этого питона?! И как такой куда-то влезает?

— Ничего не хочешь мне сказать!? — перевожу взгляд на кровать. Потушил. Умничка.

— Справедливости ради, я тебя поставила на ноги. Сказано — сделано.

— Это все, что ты хочешь мне сказать?!

— Ну еще…писька у тебя страшная. В смысле устрашающая.

Не припомню, когда меня так нокаутировала банальная простуда. Даже будучи задохликом в детстве таких последствий не было. Отходняк жуткий. Как будто в постели провалялся не пять дней, а все двадцать пять.

После долгожданного душа становлюсь почти огурцом как некогда пообещала Настя. Из хороших новостей это, пожалуй, все.

Когда выхожу из ванной и обнаруживаю на прикроватной полке новую порцию морса и дрянную редьку, запах которой вызывает потребность снова помыться, желанию притащить эту малявку за шкирку, как нашкодившего котенка, затмевает здравый смысл. Это что за поведение пятилетнего ребенка?

А главное не могу понять, какова причина, что она снова прячется от меня при том, что регулярно появляется у меня в комнате. Если бы случайно не заметил, что она приоткрывает дверь, проверяя сплю ли я или в туалете, так и думал бы, что она действительно вся в делах и лечит меня кто угодно, кроме нее.

Что это? Стыд или раскаяние за поджог? Что-то я не замечал, что она пряталась от меня после того, как шандарахнула поленом и отправила в гроб, что всяко пострашнее пожара. Еще и дерзила не в меру. В голову приходит абсурдная вещь. Она меня боится. Точнее часть меня. Нижнюю. Еле сдерживаю смех, осознавая насколько дебильно звучит эта мысль.