Книга (не) Моя доярушка, страница 91 – Анастасия Боровик

— Тебя выписывают? — спрашивает Марко.

— Пока нет. Невролог говорит, еще полежать надо. Сильно тогда приложился, — он постукивает здоровой рукой по виску.

Сережа с Марко встают у кровати, как два мрачных изваяния. Молчание затягивается, становится тягучим и невыносимым. Кажется, каждый хочет сказать что-то важное, но слова застревают в горле.

Первым не выдерживает Толик.

— Спасибо, что приехали... Помогли тогда. Мама меня заберет, я уже с ней созвонился. Можете больше не приезжать, — он сглатывает.

— А мы и не собираемся, — грубо выпаливает Сережа. Марко лишь стискивает челюсти.

Мы с Беллой переглядываемся.

— Так, мальчики, — начинаю я, — выходите-ка отсюда. Нам с Толиком нужно поговорить.

— Да, свалите на пять минут, — поддерживает Белла и решительно направляется к кровати. Я присаживаюсь на стул, она устраивается на краешке кровати.

— Давайте-давайте, — машет она рукой, прогоняя их.

— Нет, — хором отвечают Марко и Сережа.

— Пацаны, дайте мне с ними поговорить, — тихо, но твердо говорит Толик. — Им есть что сказать, и мне... — Он смотрит на них умоляюще. — Я инвалид, — поднимает загипсованную руку. — Приставать ни к кому не могу. — Он пытается улыбнуться, но получается нервно и жалко.

Мы с Беллой снова переглядываемся. Видимо, кому-то нужно ломать язык, а не руку.

— Пожалуйста, — тихо прошу я, глядя на Марко.

Тот тяжело вздыхает, но сдается.

— Серега, пошли. Мы за дверью, — он берет друга за плечо и выводит из палаты.

Толик ерзает, поправляет одеяло, пытается привстать и болезненно кривится.

— Да лежи ты, — успокаивает его Белла. — Не дергайся.

— Девочки, я не знаю, как извиняться... Короче, простите. Я не прав. На вашем месте я бы не простил.

— Хорошо, что ты не на нашем месте, да? — съязвила Белла.

— Толик, завязывай пить, тебя это до добра не доведет, — вступаю я.

— Маш, я тогда просто ляпнул со злости... А оно так получилось. Марко из-за меня страдал.

— А я, значит, радовалась? — поднимаю бровь.

— Нет... Ты тоже.

— Вы там закончили? — в дверь просовывается голова Сережи.

— Нет! Успокойся, — рявкает на него Белла, и дверь захлопывается.

— Белочка, ты мне всегда как сестра была. Я не хотел тебя обижать, я бы ничего не сделал... Ты всегда ко мне по-особенному относилась, а я был пьян... Черт.

— Я люблю Сережу, — отрезает она.

— Да люби на здоровье... — насупливается Толик. — Я не хочу оправдываться, поступил как последнее дерьмо. Пацаны такое не прощают. Но чтобы вы знали — мне стыдно.

— Принято, — говорю я. Белла молча кивает.

— Но запоминай, — продолжает она. — Еще один такой косяк с нами или с кем-то другим, то ты не дорожишь семьей, а значит, будешь навсегда из нее изгнан.

— Вы серьезно?

— Чтобы ты понимал, наше прощение — это еще не все. Парни тебя прощать не собираются.

— Имеют право. Спасибо, что вы меня простили.

— Ну и что за медсестра? — резко меняет тему Белла.

— Ну... Она выходила, вы ее видели... Хорошая, — Толик краснеет.

— Ой, ей-ей, кому-то нравятся женщины в теле, — фыркает Белла, смотрит на меня, я на нее, и мы одновременно начинаем смеяться. Толик сидит багровый.

— Да ну вас.

— Что тут происходит? — в дверь снова просовывается голова, теперь Марко. — Вы в порядке?

— Да, да, проходите, — выдыхаю я, давясь смехом.

— И что вы тут решали? — спрашивает Сережа, окидывая подозрительным взглядом нас и смущенного Толика.