Книга (не) Моя доярушка, страница 77 – Анастасия Боровик

— Больно ты мне нужна, ишь какая, — раздается голос Николая Степановича, и кажется, я замираю вместе с бабой Катей.

Почему-то мне очень неловко повернуться и поздороваться, чувствую себя предателем каким-то, хотя вроде ничего и не сделал.

Но жители деревни, как бурная река, вытаскивают нас уже вперед, и мы всей гурьбой заваливаемся в магазин. Я пытаюсь рассмотреть, что на полках. Зря это делаю. Уже собирается очередь, и я стою в самом конце ее, хотя зашел один из первых. Хлеба по мою душу не хватит, придется мне ехать в город, там-то с магазинами напряженки нет.

Но меня вызывает Митяй:

— Марко, что встал, иди сюда.

Оглядываю людей вокруг, все смотрят с осторожностью, женщины немного нахмурились. Надеюсь, что они меня потом не поймают и не забьют хлебом. Но хочется как-то побыстрее отсюда уйти, и я иду к Митяю.

— Как жизнь твоя? — спрашивает он.

— Хорошо, самогон научился варить, — хвастаюсь.

— Научился? Это когда принес, налил, а мы попробовали и сказали: получилось у тебя или нет, — говорит Николай Степанович впереди.

— Здравствуйте.

— Привет, Марио, — говорит он.

Я хочу его поправить, но он меня просто понизил в уровне доверия между нами. Имеет право, не буду ничего говорить.

— Принесу. Я еще самбуку сделал.

— Вот ее и неси, — ворчит дед.

Двери магазина открываются, пропуская морозную свежесть. Я сжимаюсь и поворачиваю голову, как и вся деревня. И мы все замираем, потому что в проходе стоит она.

Моя Машенька. Красивая, розовощекая, в коричневой шубке, в белом вязаном платке и белых варежках, в валенках больше ее. И, видя ее, я понимаю, как скучал. Потому что, несмотря на то что я не общался с ней все это время с дня рождения, я все равно каждый день видел ее и был спокоен. А потом она уехала, и я чувствовал себя тревожно. И сейчас только меня словно расслабило.

Чувствую себя как в дешевой российской мелодраме, потому что смотрят то на меня, то на нее. Баба Катя, кажется, вообще перестала дышать.

— Здравствуйте, — говорит Маша и двигается вперед.

Мурашки бегут по коже, понимаю, что она идет в мою сторону. Подходит к деду и встает рядом. Смотрим и отворачиваемся одновременно. Все вокруг продолжают наблюдать за нами.

— Следующий! — орет продавщица, и баба Катя расстроенно вздыхает.

Я пропускаю Машу. Она мнется, но встает впереди меня. У меня в штанах тоже встает член, наливается такой силы, что становится неприятно, всё гудит. Поправляю его и тяжело вздыхаю, потому что, может, ну его, этот хлеб, а домой, в душ, чтобы облегчить свое состояние.

Машенька, как назло, снимает платок, и я вдыхаю тот самый аромат свежеиспеченной булочки. Шатаюсь и немного задеваю ее.

— Извини, — шепчу.

Она краснеет и машет рукой.

А баба Катя снова сзади вздыхает.

Подходит очередь Николая Степановича и Маши. Они берут продукты, а я всё не свожу с нее глаз. Ну какая же она красивая, только щеки осунулись. Может, болеет. Мне так и хочется ее накормить чем-нибудь. Может, деду самбуку принесу, а ей лазанью сделать? Кажется, все обиды ушли, потому что сейчас на первое место вышел мой член, который снова игнорирует все мои мозги и мое сердце. Ему нужна именно эта самка, именно эта теплая пещерка.

— Парень, бери уже товар. Очередь ждет! — раздаются голоса вокруг.

— Да он на Машку нашу загляделся, а все уже профукал. У нее теперь другой Марко, козел, — смеется кто-то сзади.