Книга (не) Моя доярушка, страница 44 – Анастасия Боровик

Я ощущаю постоянное тепло в области головы, словно кто-то сверлит во мне дырку. Поворачиваю голову в сторону Марко. Рискую взглянуть, надеясь остаться незамеченной. Но на меня неотрывно смотрят два темных глаза с предостережением, словно собираются наказывать. Отворачиваюсь в замешательстве. Как же его понять? То он изучает меня, то сбегает, словно ошпаренный.

Разглядываю костер и снова ощущаю тепло, но уже в области спины. Горит еще жарче, оборачиваюсь и встречаюсь взглядами с Игорьком. А этот чего хочет от меня? Киваю ему головой, мысленно отправляя удар в область лба, но он только скалится. И где, интересно, его «новая девчина, беспрекословная рабыня»? Хмурюсь и ругаю себя. Нельзя так, Машка, все-таки «не виновата девчина, что у нее парень тот еще козлина». Вот это я рифмовщик. «А у Машки будет муж-милашка или, может, итальяшка». Да ну эти рифмы. Потому что сейчас «у Машки лишь штаны сидят в натяжку».

Игра на гитаре заканчивается. Я оборачиваюсь и вижу, как Марко что-то говорит Сереже. Тот кивает и берет гитару у Бориса. Они начинают обсуждать что-то между собой. Сережа перебирает струны, Марко поправляет свои кудрявые волосы, смотрит на меня, а затем начинает петь.

Под огромной луной

Темный лес укрывал

Нас зеленой листвой...

Марко

Держу Машеньку за руку, и в таком виде мы подходим к ребятам. На нас направлены взгляды: кто-то смотрит с неверием, а кто-то с недоверием. Но мне безразлично на их мысли, а вот на девчонку мою заглядываться больше никому не дам. Иначе убью. Впервые я чувствую ответственность за другого человека, и это чувство сродни тому, что она теперь — моя собственность. Возможно, это не совсем правильно, но сегодня во мне что-то мальчишеское умерло и пришло мужское. Моя самка, никому не отдам. Пометить и спрятать. Её согласие и то, что она сейчас сидит рядом в моей толстовке, делает меня безумным. Не хочу думать, что было бы, если бы она мне отказала. Боролся бы до конца, доказывал бы, что я тот самый. Она так дрожала, и сейчас трясется, как заяц. Я обязательно её успокою, что мы не на время, а навсегда. И как же я от этого кайфую.

Провожу рукой и понимаю, что у моей пышечки потеет ладошка, нервничает, ну ничего, будем это исправлять. Сажаю Машу на бревно и, усаживаясь с ней рядом, обнимаю одной рукой за талию. Моя толстовка ей велика, болтается около колен, капюшон скрывает лицо. Спряталась от всех, наверно, чтобы остальные не заметили её красные щечки и покусанные мной губы. Оживляюсь от воспоминаний, хочется утащить свою бомбиту и уже не останавливаться в ласках. Внутри всё зудит, потому что сейчас уйти точно не получится. Не стоит давать лишние слухи.

Утыкается мне в плечо, а я целую ее в макушку. Рукой незаметно протискиваюсь под толстовку, залезаю под кофточку и, нащупывая мягкий животик, глажу его. Как же хорошо, и если Маша сначала напряглась, то теперь под моими гладкими нежными касаниями она расслабляется и, поднимая голову, волнительно смотрит на меня.

Хорошо, что Серёжа снова начал что-то играть и отвлекать остальных от созерцания вновь зародившейся парочки, чтобы убрать их смятение. Все ощущают мою энергию похоти и вожделения. Сам не знаю, как держусь рядом с этими голубыми глазками и большими розовыми пухлыми губками. Грудь спирает, чувствую аромат клубнички, подвожу к ней лицо и задеваю её нос своим. Мы в миллиметрах, а я не могу дотронуться. Просто пытка какая-то. Нужно свалить отсюда.