Книга (не) Моя доярушка, страница 43 – Анастасия Боровик

— Марко, ты изменился.

— Почему?

— Ну, обычно ты не заморачиваешься, а тут каждый шаг и действие продумываешь. Даже Толик продолжает жить своей жизнью, а ты будто бы уже семью создал и детьми обзавелся. Мне тоже не нравится, что у многих людей низкая социальная ответственность, но ты, когда звал девочек и мальчиков, должен же был понимать, что они могут заниматься не только общением.

И я понимаю, что он прав. Я и сам так думал, но сейчас всё изменилось. Я изменился.

— Да что за девчонки пошли, им что, совсем не хочется любви, чтобы их добивались, сражались, весь мир к их ногам клали? — трепещу я.

Сережа поднимает бровь. Мы оба понимаем, что это значит.

Твою мать! Я весь горю. Попал. Просто пипец как попал. Вставляет не по-детски. Сердце рвет. Вот это да! Как же так получилось? Я и не думал, что такое возможно. Сука, да как так-то, за три дня я не просто поплыл от девчонки, а влюбился! Впервые в жизни! Да нет, так не бывает! Люди годами общаются, узнают друг друга. А я просто взял и отдал своё сердце за такой короткий срок. И мне не жаль. Я бы возвращался и отдавал его снова и снова. Моя пышечка.

И дело уже не только в её больших сиськах или моём первоначальном желании овладеть ею и поглотить. Хотя это никуда не делось, стало только сильнее и острее. Мне нужно довести её до сладких стонов, срывать с её губ поцелуи и жадно поглощать их. Но самое важное — это она.

Мне хорошо рядом и спокойно. Я чувствую себя рядом с ней как дома. Все вокруг нее родное, близкое, даже дед Коля, Митяй и корова Буренка. С ней я на своем месте.

У меня есть Маша. Эти слова, сказанные Толику, играют по-новому.

Моя булочка, бомбита, пышечка… Мне становится так просто и легко. Вот она, истина. У меня есть она. И меня начинает трясти.

— Маркуша, успокойся.

Как так? Я же просто хотел секса. И теперь хочу только с серенадой под луной и признаниями.

— Сережа, а что делать, если ты влюбился?

— Радоваться.

— А ты не влюблялся раньше?

— Нет, но очень хочу встретить ту самую.

— Но ты бы мог встречаться с другими, спать и искать ту самую, как ты понял, что это не принесет счастья?

— Зачем тратить время на тех, с кем не хочешь связать свою жизнь? Зачем целовать и понимать тех, кто не даст и доли тех эмоций, что даст тебе твоя любимая девушка? Но это просто я такой, мой папа такой, мой дед. У нас такое семейное, — уверенным тоном произносит друг.

А я впервые понимаю, о чем говорит Сережа, о чем говорил всегда мой отец. Когда убеждал, что мужчина, который полюбил, — счастливый мужчина. Вставляет только от своей. Та, которая запала внутрь. Никого, кроме Маши, больше не хочу ни видеть, ни слышать, ни обнимать. Только ее, ту, которую люблю.

— А ты в первый раз влюбился? — спрашивает Сережа.

— Во втором классе нравилась девочка, но она сдала меня, что я жвачки под стол клеил, и любовь прошла, — смеюсь я.

— Ну а сейчас? Какого это?

— А сейчас... Если бы Маша захотела бы меня сдать за клеение жвачек, я бы простил. Даже внимание на это не обратил бы. Но если бы она перестала со мной после этого общаться, то просил бы еще и прощения, лишь бы снова разрешила рядом сидеть.

Машенька

Вокруг темнота, лишь яркий свет костра освещает лица ребят. Мы сидим на поваленных деревьях и слушаем звуки гитары. Спокойная игра Бориса делает этот вечер особенным. Многие подпевают ему, Изабелла щебечет с местными парнями. Алинка сидит задумчиво, не реагируя на музыку. Она лишь изредка смотрит в сторону Марко и Сережи. Я тоже хотела бы взглянуть, но решила, что буду игнорировать парня. Когда они пришли за мной, я старалась не подавать виду. На его приветствие я просто махнула рукой и, схватив Беллу за руку, поспешила вперед. Понимаю, что правильнее было бы показать, что все в порядке, не прятаться от взглядов и слов, но женская обидка, накопившаяся за целый день, не позволяла мне разговаривать с неполноценными итальянцами.