Книга Сними очки, ботаничка, страница 73 – Анастасия Боровик

— Да ладно? Серьёзно?

Они словно общаются на каком-то тайном языке, будто два шимпанзе, делящие территорию. Хочу спросить, что происходит, но Серафим уже забирает свои тетради у меня из рук, встаёт и собирается уходить.

— Сим, ты чего? Я могу помочь!

— Да я сам, Мира, как-нибудь разберусь, — он отмахивается и уходит быстрым шагом.

Поворачиваю голову и вижу расплывшееся в самодовольной улыбке лицо Вити — точь-в-точь как у чеширского кота. Собираюсь спросить, что всё это значит, но по коридору разливается звонок на уроки. Витя встаёт, берёт меня за руку и ведёт прямо к моему кабинету.

Под ошеломлёнными взглядами одноклассников он поправляет мой воротничок и громко заявляет:

— На перемене увидимся, — и уходит к себе в класс.

Прохожу на место под пристальными взглядами, игнорируя ядовитый взгляд Ленки, которая с таким раздражением садится на стул, что тот противно скрипит по полу. Сажусь рядом с Катей, совсем не желая встречаться с ней глазами. Возможно, она сейчас смотрит на меня так же осуждающе, как Скворцова. Поворачиваю голову, но Кислова продолжает что-то писать, не отрываясь, будто её ничего не волнует.

Достаю учебники, нервно мну край страницы и всё же поворачиваюсь к подруге:

— Привет...

Она перестаёт писать.

— Мира, я хочу сказать...

— Так, ребята, урок начинается! — в класс входит учительница.

Катя убирает свой блокнот и открывает тетрадь по русскому, бросая на ходу:

— Давай на перемене.

Тишина в классе становится давящей. Что же меня ждёт на перемене?

И пока урок длится, я не нахожу себе спокойного места. Вся извожусь, поворачиваюсь то в одну, то в другую сторону, и не успокаиваюсь, пока Катя не передаёт мне записку.

«Мира, прекрати нервничать. Я просто хотела попросить прощения».

Смотрю на подругу и вижу её виноватые глаза. Оставшиеся пятнадцать минут урока досиживаю уже спокойно.

Звонок оглушает класс, и, пока все с грохотом выбегают в коридор, мы с Катей остаёмся сидеть за партами. Наше молчание нарушает Ленка, которая нарочно проходит рядом и смахивает пальцами мои тетради на пол.

— Эй, ты! Тетради подними! — кричит ей Катя.

— Сами поднимите, — бурчит Скворцова и удаляется, гордо вскинув подбородок.

— Да ладно, я сама, — вздыхаю я, наклоняясь. — У неё и так настроение не очень.

— Это потому что Витя от тебя ни на шаг не отходит, — усмехается Кислова.

Вот такой неловкости я не ожидала. Кажется, я достигла определённого уровня эмоциональной зрелости, и теперь, если я права, мне явно дают понять, что Витя преследует меня не просто так. Хотя, если честно, я и сама это чувствую — каждый его взгляд, каждое случайное прикосновение говорят об этом громче любых слов. Но поверить в это до конца всё ещё страшно.

— Да я… Нет, мы просто олимпиадой занимаемся… — начинаю я заводить старую пластинку, в которую уже сама не верю, но которая даёт возможность сохранить лицо.

— Мир, прости меня, — Катя понижает голос и оглядывается, чтобы никто не услышал. — Я не должна была скрывать от тебя про отношения твоей мамы… с папой Фомина. Но Татьяна Павловна очень просила не говорить, плакала, говорила, что тебе такое знать не надо. И я с ней согласилась…

Я уже открываю рот, чтобы возмутиться, но Катя продолжает:

— Но я оказалась неправа. Думала, ты не справишься с такой информацией, а ты… Ты оказалась сильнее, чем я думала. Я не сказала твоей маме, что ты знаешь. И, судя по всему, ты ей ничего не предъявляла.