Книга Сними очки, ботаничка, страница 56 – Анастасия Боровик

И в какой-то момент, начитавшись и насмотревшись умных видео, я поняла, что обижаться на Витю — глупо. Он же с самого начала просил познакомить его с Катей. А я сама всё твердила про Митю Фомина. Наше с Витей близкое общение и моя неопытность заставили меня придумать себе чувства, которых не было. Возможно, он просто стал для меня важной фигурой, заменой отца.

Я морщусь от этой мысли. Да ну? Нет уж, ахинея полная. Ну их, этих психологов… Без них как-то в жизни было понятней, и с Митей было ясно: с первого класса я всё про него знала и уже мысленно распланировала нашу жизнь до седых волос. А Витя? Он просто симпатичная мужская особь, вот и всё.

Самец гориллы — он тоже большой, сильный, стучит себя в грудь на виду у всех, серебристая полоса на спине лоснится. Заметно же! Вот на него и ведутся самочки горилл, на всю эту показуху. Хихикаю сама над собой. Ну и что, что мускулы? У горилл зато мозг маленький, прям как у Клюева.

— Хорошо, что твой даритель не знает, о чём я тут думаю, а то, знаешь ли, у него такое лицо, когда он злится, рычащее, — ржу, обнимая пингвина.

— И знаешь, Пингви, может, я всё ещё влюблена в Фомина. Просто я давно его не видела из-за учёбы и других дел. В субботу проверю свои чувства, может, что-то прояснится.

Открываю мессенджер и вижу сообщение от Мити:

«Славочка, жду завтра. У меня есть для тебя кое-что… интересное...»

Завтра я скажу ему правду. Что я — Мира, а не Слава, и что учусь с ним в одной школе. Витя был прав — пора заканчивать с этим враньем. Это нечестно по отношению ни к нему, ни ко мне.

Ах, как же у меня чешутся руки. Так и хочется со всей дури треснуть по этой крепкой, накачанной грудине Клюева, чтобы взвыл от неожиданности. Вместо этого я хватаю несчастного пингвина, подаренного им же, и, представив на его месте мою «подружку», со всей силы подхватываю и бью, пока не устаю.

И… становится легче. Действительно, настоящий антистресс. Подбираю бедного помятого пингвинчика и принимаюсь его обнимать, гладя по потрепанной спине. Прости, дружок.

Телефон снова звонит. Катя. Прятаться бесполезно. Но я не знаю, что сказать. Боюсь, что сорвусь и нагрублю.

— Да, привет, — поднимаю трубку.

— Мира, что это такое? Ты в порядке? Я два дня до тебя дозвониться не могу! Учителя спрашивают, где наша отличница, а я не знаю, что ответить! — ее голос звучит грубо и обиженно.

— Я уже звонила классной, сказала, что заболела, — гляжу в потолок.

— Ясно. А мне объяснишь, что происходит? Ты стала другой и что-то скрываешь. Друзья так не поступают!

— Ты всё выдумываешь, — говорю я вяло.

— Выдумываю? — Катя почти кричит. — Знаешь что? Если ты считаешь это нормальным, то я — нет!

— Бывает… Прости. Я просто хочу побыть одна, разобраться в себе, — говорю тихо, чувствуя себя ужасно.

— Знаешь что… — Катя замолкает. — Ладно, я поняла. Но хотела сказать про Витю. Думаю, тебе стоит это знать.

Он тоже звонил. Несколько раз. И я, как трус, не брала трубку.

— Не надо, Кать. Не хочу, — перебиваю я ее.

— Но это важно, — настаивает она.

— Не хочу, — взрываюсь я. — Давай потом, не сейчас...

— Мира, ты меня слышишь? Я не знаю, что с тобой, но он сказал...

— Катя, это ты меня слышишь?! Я не хочу ничего знать!

Короткие гудки в трубке только усиливают напряжение. Мне действительно нужно научиться контролировать свою агрессию, и Витя в этом прав. Я снова срываюсь на бедном пингвинчике, и, похоже, скоро придется покупать еще пару антистрессов.