Книга Нарисуй мне лето, страница 32 – Asya Qui

Майкл лыбится:

— Оу, въехал-въехал. Не буду мешать вашим нежностям. Продолжайте, ребятки!

Он подмигивает Луизе и сваливает, насвистывая, какую-то дебильную мелодию. Зуб даю, когда-нибудь я его придушу. Или хотя бы вмажу как следует.

— Прости за него, — вздыхаю, массируя пульсирующие виски. — Майкл иногда бывает… чересчур.

Луиза слабо улыбается, продолжая теребить прядь волос:

— Ничего. Он… забавный.

Забавный? Серьёзно? Качаю головой, поражаясь её ангельскому терпению. Как можно быть такой доброй? Это выше моего понимания.

Снова повисает неловкая тишина. Судорожно пытаюсь придумать, как сказать ей про отъезд. Но все слова кажутся какими-то неправильными, фальшивыми. Почему это так сложно?

Резкий звук чашки, опустившейся на столешницу, выдёргивает меня из раздумий. Поднимаю взгляд на Итена. Он хмуро пялится в свой кофе. Что-то явно не так. Воздух буквально звенит от напряжения, как перед грозой.

В голове хаос, мысли скачут, как бешеные кролики. Хочу, что-то сказать, но в горле пересохло. Может, поинтересоваться, как он спал? Нет, бред какой-то. Про планы на день спросить? Ещё хуже.

Украдкой кошусь на Итена. Он всё так же сидит, насупившись. Интересно, о чём задумался? Неужели что-то стряслось? Эта неопределённость с ума сводит. Нервно тарабаню пальцами по столу.

— Луиза, — внезапно произносит он.

Вздрагиваю от неожиданности.

— Мне надо будет уехать на пару деньков.

Чего?! Куда? Зачем? В груди всё сжимается, сердце замирает.

— Ага… Понятно, — выдавливаю из себя, стараясь звучать непринуждённо.

Выходит, фальшиво. Внутри всё узлом завязывается от волнения.

— По делам, — торопливо поясняет он. — Ничего особенного, просто документы разгрести. Через два дня вернусь.

Киваю, как болванчик. Два дня это ж не навсегда, так? Тогда почему меня накрывает паника от мысли, что я тут одна останусь? Я же собиралась месяц торчать здесь в гордом одиночестве!

— Ты в порядке? — спрашивает Итен, в упор глядя на меня.

Его взгляд проникает в самую душу. Кажется, будто все мои мысли видит как на ладони. Совсем неловко становится.

— Ага, конечно, — отвечаю, нервно крутя прядь волос. — Прост… как-то неуютно будет одной в пустом доме.

— Постараюсь побыстрее, — мягко говорит он.

Снова киваю, закусив губу. Щёки пылают, как у школьницы. Хочется сквозь землю провалиться со стыда за свою реакцию. Итен поднимается, и меня так и подмывает вцепиться в его руку, взмолиться, чтоб остался. Но я просто сижу, стискивая чашку, будто спасательный круг.

— Уеду завтра утром, — бросает он. — Может, сегодня вечерком глянем кино?

— Давай, — отзываюсь, стараясь звучать невозмутимо. — Выберешь что-нибудь?

— Замётано. А сейчас мне надо пару звонков сделать. До вечера?

— Ага, — бурчу, провожая его взглядом.

Остаюсь тет-а-тет с кухней, не зная, куда себя приткнуть. Почему обычная мысль о его отлучке вызывает такой шквал чувств? Чувствую себя полной дурой. Неужто я так к нему прикипела за пару дней?

Резко вскакиваю, с грохотом отпихнув стул. Звук разносится эхом по пустынной кухне. Срочно надо себя чем-то занять, а то точно крыша поедет. Может убраться? Или в книжку с головой закопаться? Да плевать что угодно, лишь бы не думать о Итене и его дурацкой поездке.

Свинцовая усталость и пульсирующая головная боль — вот всё, что осталось от этого долбанного дня. Он выжал из меня все соки. Перед глазами до сих пор стоит удручающая картина утреннего разгрома, устроенного Майклом. Этот говнюк свалил со своими подружками, оставив после себя настоящий апокалипсис. От одной мысли о неизбежной уборке меня накрывает глухое, почти животное раздражение.