Книга Та, что тебя хранит, страница 16 – Алёна Берндт

Старуха горько поджала губы, но просьбу внучки исполнила, не сказав больше ни слова.

Карнай глухо стукнула посохом по земле и протянула руку в сторону топи. Из легкой дымки влажного тумана показалась низенькая девушка с совершенно серой кожей и зеленоватыми волосами. Девушка с жалостью взглянула на Ранежку и протянула ей маленькую деревянную коробочку.

— И туесок дай ей. Да поторопись, Кирки, – строго сказала старуха зеленой девушке, и та заспешила обратно в вглубь болота.

Обеспокоенная Вайла уже давно не могла усидеть на камне. Она ходила вокруг камня в ожидании сестры, прижимая руки к груди, и что-то шептала. Из тумана, густой белой пеленой накрывшего болото после дождя, вынырнула улыбающаяся Ранежка, и Вайла вскрикнула от радости.

— Ранежка! Ты цела! – Вайла кинулась к сестре, – Бабка Карнай помогла тебе?

— Она дала мне это, – Ранежка показала сестре то, что получила из рук Кирки, – Пойдем скорее, пока он не проснулся.

Дождь закончился, и летний вечер разливался по округе. Лес ожил и зазвучал птичьими голосами, шумом ветра в мокрой листве и жужжанием пчел, спешащих собрать нектар до захода солнца.

— Идем быстрее, мне нужно успеть до вечерней зари, – торопила Ранежка сестру, и они бежали по тропе к Васькиному шалашу.

Дождь закончился, и покрывало Вайлы, укрывающее шалаш, растаяло без следа во влажном воздухе. Сам шалаш, и мальчик, и его постель из травы остались совершенно сухими.

Мальчик горел. Внутренний огонь разлился по щекам нездоровым румянцем, сон его был больше похож на забытье, он то кричал, то шептал что-то в бреду сухими губами.

Вайла и Ранеж подошли к шалашу, и присели возле мальчика на колени. Вайла приподняла его застиранную рубашку, а Ранежка, зачерпнув из туеска густую и тягучую мазь, стала накладывать её на посиневший бок мальчика, осторожно втирала её, стараясь не причинить ему боли. Достав из маленькой деревянной коробки, принесенной с болота, крохотную жемчужину янтарного цвета, Ранеж поднесла её к губам мальчика и та растворилась без остатка в его дыхании.

Постепенно жар утих, и мальчик задышал ровно, его сон стал спокойнее. Возле мальчика теперь сидела одна Вайла, потому что для Ранежки пришло время вечерней зари.

Васька вздохнул. Ирбил молча сидела рядом и, улыбаясь, смотрела на его, вдруг ставшее грустным, лицо.

— Карнай могла убить свою внучку? – спросил он Ирбил и та помрачнела.

— Да, могла. Когда-то она уже сделала это… – голос девушки стал глух, – Убила…. Своего внука, Гаркая. Что там произошло, мы не знаем, но мама с той поры никогда не говорит про Карнай, не упоминает даже её имени.

— А я-то думал тогда, голову ломал, почему я проснулся – и у меня ничего не болит…. И шалаш сухой изнутри, когда вокруг весь лес мокрый…– Васька пытался уложить это в голове махрового материалиста.

Ирбил подождала немного, пока он вновь обратит к ней свои глаза, в коих читался миллион вопросов, и повела рукой у его лица, снова обратив его взор внутрь времен.

Шалаш в то лето стал для Васьки родным домом и тихой гаванью. Но он со страхом ждал приближения осени. Вопреки отсутствию родительской заботы, он подрос и повзрослел.

Жарким днем, в самом конце июля, он сидел в тени большой раскидистой ивы, у самой воды, и читал взятую в библиотеке книжку про мушкетеров.