Книга Рубль-пять, страница 97 – Алёна Берндт

Были и цветы, тосты, поздравления и подарки, все то, чего не было в Наткиной жизни раньше. Непривычно блестело на пальце новое обручальное колечко, она уже отвыкала от украшений, а на шее – золотая цепочка с кулоном, подаренная Николаем Ивановичем и принадлежавшая раньше Сашиной маме.

Наткина жизнь наполнялась теперь чем-то новым, и это ей нравилось. Раньше она находила прелесть и покой в одиночестве, за высоким забором в своем дворе. А сейчас ей вдруг стало нравиться, когда дом звенел смехом, когда приезжал Николай Иванович, и у них с Алешкой начинались шумные игры и разговоры, когда приходила Катя с ребятишками и мужем, когда приезжал Семен с гостинцами в виде лесной земляники и щавеля. А через несколько недель после свадьбы Натка поняла, что скоро их семья увеличится еще на одного человечка.

Саша продолжал ездить в город на дежурства, и Натка с нетерпением ждала его возвращения, чтобы сообщить мужу новость. Сама она взяла отпуск, чтобы побыть дома с Алешкой, а тот попросился в гости к деду Николаю, прихватив с собой Бурана. А Наталья занялась домашними делами, задумав поменять шторы на окнах.

Через приоткрытое окно она не сразу услышала негромкий стук в запертую по ее обыкновению калитку. Стук не был похож на веселое Катеринино постукивание, а у Саши и вовсе имелись ключи – он сам сделал внутренний замок на калитке, чтобы было удобнее. Натка оставила на подоконнике новую штору и пошла во двор.

— Кто там? – спросила она, не спеша отпирать.

— Наташа, это я, – послышался женский голос, давно знакомый голос Елизаветы Александровны, – Я… ты прости, что я пришла, прошу – отвори, я недолго буду.

Натка покачала головой, но что-то в голосе бывшей свекрови заставило ее отпереть замок. Не старая еще женщина, убитая горем, была теперь похожа на древнюю старуху… темный платок, повязанный по самые глаза, оттенял бледную кожу лица.

— Я вот… принесла тебе документ о смерти Андрюши, – суетливо заговорила она, будто боясь, что Натка просто захлопнет калитку перед нею. – Тебе ведь нужно, оформишь на Алешу, что полагается по утере отца.

— Здравствуйте, Елизавета Александровна. Спасибо, что принесли. Проходите, что ж на улице стоять.

— Я вот тут посижу, на скамье, в дом не пойду, – сказала женщина, – не долго побуду, автобус скоро.

Натка промолчала, не стала уговаривать непредсказуемую свою гостью – кто знает, с чем она сегодня явилась во двор, с каким настроем. Елизавета не глядела ни на нее, ни по сторонам, просто сидела на скамье, вперив глаза перед собою, и Натка осторожно присела рядом с нею, а та вдруг неожиданно заговорила… Голос ее звучал непривычно, без обычного напора и высокомерия, говорила Елизавета, как обычная женщина, только очень несчастная.

— Ты, Наталья, меня не простишь никогда, я знаю, да я и не за тем пришла. Повиниться сама перед тобой хочу, кто знает, может и моя смерть уж рядом где-то ходит… Я виновата, что сыночка моего не стало так рано, все я думала – я лучше знаю, что ему нужно… А теперь, что уж говорить, может, и жив бы был Андрюша, если б с тобой-то жил. Не дала я ему жизни, не отпустила… Страшно меня Господь за все наказал, не замолить уже греха-то, и сыночка не вернуть, с тем до смерти и буду маяться.

— Елизавета Александровна… вы себя-то не вините уж во всем. Все мы свою судьбу имеем, – тихо сказала Натка. – Вот и Андрей… своя у него жизнь, своя судьба была.