Книга Янтарные бусы, страница 125 – Алёна Берндт

Женщины отправились в Малый зал, где уже неделю как была устроена выставка юных мастеров, занимающихся в кружке живописи, который вел Белецкий. Они с Верой поженились примерно через год после свадьбы Любы и Сергея и теперь ждали второго малыша.

После этой неожиданной встречи с Олегом Люба не могла отделаться от мыслей… как же так бывает, что человеку дается свыше так много, а он этого то ли не видит, то ли не понимает. И идет по жизни, вечно обижаясь и на судьбу, и на окружающих…

Жизнь шла своим чередом, и про Олега Люба больше ничего не слышала довольно долгое время. Пока однажды на ее столе не разразился звонком рабочий телефон. Было что-то тревожное в этом звонке, как показалось Любе, хотя и звонил он, как обычно…

— Любаш, привет! – раздался в трубке голос Наташи. – Калиновка на проводе! У тебя прием?

— Нет, только что закончила прием, – ответила Люба. – Привет, Наташенька, рада тебя слышать.

— Слушай… тут такое дело… я решила, что сама тебе позвоню и скажу, – Наташин голос странно подрагивал. – У нас тут… смертельный случай… Конев уже сообщил куда нужно. В общем, Олег Смирнов повесился…

— Что?! – прошептала Люба. – Как же так… А… как Галина Николаевна?

— Она его и нашла в сарае, – Наташа судорожно перевела дух. – Там же сама и рухнула, соседка ее увидела в двери, лежащую. Не знаем, что с ней, подозреваем инсульт, ждем скорую городскую. Все, я побежала, у нас тут еще прием, потом созвонимся.

Это и был последний раз, когда Люба услышала новости о бывшем муже… Галина Николаевна же в себя так и не пришла. Инсульт у нее тогда не подтвердился, но вот рассудок не выдержал такого потрясения. После почти полутора месяцев в городском стационаре Марина и Вика привезли домой совершенно другую Галину Николаевну. Ни говорить, ни обслуживать себя она не могла, просто сидела в кресле и качалась из стороны в сторону, разговаривая с невидимыми людьми. Иногда ругалась с кем-то, иногда смеялась и приветливо махала рукой.

— Любашка, это жутко, – рассказывала Любе Наташа, которая ходила к Смирновым делать Галине Николаевне назначенные уколы. – Она меня то Мариной, то Викой называла и ругалась страшно, матом! Я думаю, грузчики в порту покраснели бы от такого… Это она думала, что я – это кто-то из ее дочерей, и костерила меня на чем свет стоит.

— Никогда бы не подумала, что такая женщина характерная, как Галина Николаевна, и такое случилось, – качала головой Люба.

— А я думаю, всегда она была со странностями, просто от нервного потрясения это усугубилось, – сказала Наташа. – Разве может быть нормальный человек таким злым? Я считаю – не может.

Слухи тогда по Калиновке ходили разные. Кто-то говорил, что мать Олега и довела до петли, потому что пилила и упрекала его непрестанно. Другие говорили, что это Вика «помогла» брату сделать такой страшный выбор, чуть не ежедневно закатывая скандалы и истерики, которые слышали все соседи.

Со временем поутихли все сплетни и пересуды, появились на селе новые поводы для обсуждений, да и просто за повседневными заботами позабылись эти события в чужой семье. Только через несколько лет, когда Люба сидела в кабинете и оформляла какие-то бумаги, вошла в ее кабинет странно одетая женщина. Высокая и бледная нездоровой бледностью, с крючковатым носом и всклокоченными волосами, торчащими из-под вязаного берета, она странно озиралась по сторонам, а потом присела на краешек стула: