Книга Янтарные бусы, страница 112 – Алёна Берндт

— Любаш, ты зря про это думаешь, – сказал ей Сергей, когда она поделилась с мужем. – Это могло произойти где угодно и когда угодно. На любой дороге, в любом городе. Поэтому не мучай себя этим, все пройдет, мы с тобой сильные – все преодолеем.

Да, скорее всего Сергей был прав, но Люба все равно с грустью смотрела в окно, в осеннюю слякоть и сырость и не могла отогнать эту мысль, что все могло бы быть совсем по-другому. Помешивая в чашке чай, Люба прислушивалась к тому, как маленькая жизнь внутри нее толкается все сильнее и смелее, и от этого невеселые мысли сами собой улетучивались.

Дед Иван ушел к своему давнему другу Леониду Караваеву, живущему в конце улицы, и только немного растерянный Сильвер, прижавшийся к ее боку, составлял ей компанию. Когда она забирала кота из городской квартиры, Люба очень боялась, как он приживется в деревенском доме, как примут его своенравные Мурка и Феня. Но Сеня оказался очень сообразительным, быстро обжился, вот только было видно, что такие перемены даются ему нелегко, да и по хозяину он скучает.

Мурка с Феней «новенького» полностью игнорировали, но Люба и этому была рада, все же худой мир лучше доброй ссоры. Только вот ревнивая Фенька частенько громко протестовала против того, что, жалея Сеню, Люба его чаще всех держала на коленях и гладила. Но все, и животные, и люди, довольно быстро привыкли к новому укладу жизни, а куда же деваться.

Вот и в тот вечер Сильвер прижался к Любе и тихо тарахтел, когда она услышала скрип калитки и чьи-то шаги во дворе. Человек шел тяжело, и Люба поняла, что это не дед Иван, а кто-то незнакомый. В двери громко стукнули, Люба накинула на себя старую куртку и вышла в сени.

— Кто там? – спросила она, заодно зажигая фонарь над крыльцом: на село уже спустились сизые осенние сумерки.

— Это я, Люба, открой, надо поговорить! – Люба узнала голос Олега.

Он стоял на нижней ступеньке крыльца, опираясь на палку, лицо его было бледным и болезненным.

— Что тебе тут нужно? И как вообще ты оказался здесь, тебя когда выписали?

— Что, даже в дом не пустишь?

— Нет, не пущу. Говори, зачем пришел, и уходи.

— Я слышал, муженек твой аж в саму столицу уехал на лечение, – злобно сказал Олег. – А я, значит, как собака – на мне все само заживет?! Ты посмотри, что он со мной сделал! Шрам на щеке останется, ноги еле ходят, ушиб позвоночника и голова… Мне как дальше жить?! Конечно, кто обо мне подумает, я же не имею друзей в больнице!

— Что еще? Что из этой тирады должно меня заинтересовать? – Люба чуть принюхалась, стараясь уловить запах, и поняла, Олег опять нетрезв. – Может быть, нужно тебе задуматься о своей жизни, например пить перестать? Тогда будет мала вероятность попасть под машину посреди чиста поля!

— Да?! – взвился Олег. – А кто виноват в такой моей жизни?! Вы – бабы – и виноваты, ты да Ленка-стерва! Обе вы стервы!

— Ну, что поделаешь, ты сам нас таких выбираешь! Вроде бы тебя никто силой ни на мне, ни на Лене не женил! – пожала плечами Люба. – Может быть, тебе стоит задуматься о своей жизни самому?

— А я и думаю! Как я теперь с таким шрамом буду жить, а? Как на сцену выходить? Ты прекрасно знаешь, что для меня значит петь… А теперь что?

— По-моему, ты не поешь уже давно, и причина вовсе не в шраме, а в том, что ты трезвым-то и не бываешь! Короче, что тебе нужно? Я не собираюсь тут с тобой стоять и мерзнуть!