Книга На краю неба, страница 11 – Оксана Сергеева

Заметив ее полный любопытства и недоумения взгляд, Катя поспешила прокомментировать свою вспышку:

— Не все приятели брата такие порядочные и хорошие, как Игорь или Валет.Некоторые из них откровенные уроды. А этот особенно противный.

— А этот противный приятель не против, что ты с ним в таком тоне беседу ведешь?

— Против, но только кто его спрашивает. Я же глупая, безбашенная малолетка — мне все можно, — Катя улыбнулась. — Я всегда Ванькиных дружков приземляю, а то больно крутые. Получают все на раз-два. Боги.

Да ладно! Алёна посмеялась в ответ. В улыбке и в выражении глаз Кати Шауриной не было ничего глупого, да и выглядела она далеко не как малолетка.

— Ну, им по статусу положено.

— Я бы сказала, что им по статусу положено, да только это матерно будет. Вот где мне такого, как Ванечка, найти — умного, доброго, понимающего? Вокруг одни идиоты, а мне любви хочется.

Алёна весело рассмеялась.

— Такого, как Ванечка, больше нет. Он такой один.

— Это точно, — с сожалением вздохнула Катерина. — О, хорошего человека вспомни… — улыбнулась и ответила на еще один входящий звонок. — Привет, дорогой брат… Овсянку едим… Конечно. И я тоже. Хорошо. Совещайся спокойно, я бдю. Дверь на все тридцать замков заперта, а ключи я потеряла.

Катя уже спокойно отложила айфон и обратила на Алёну умный взгляд.

— Врешь и не краснеешь, — снова рассмеялась Лейба и поморщилась. Боль стукнулась в затылок.

— Я не вру. Ты разве не знаешь золотое правило общения с Иваном Шауриным: скажи Ванечке то, что он хочет услышать, а потом делай так, как тебе надо?

Алёна расхохоталась. Катюша кому угодно настроение поднимет.

— Блин, Катька, ты меня до приступа доведешь.

— Хорош ржать. — Катя решительно поднялась с дивана, разгладила на бедрах кожаные брюки, поправила кофточку. — Пошли овсянку варить, он же все проверит. Сдерет с меня потом три шкуры. Я не люблю, когда Ваня нервничает. Но знаешь, — тут девушка выставила вперед указательный палец, — я всегда за баб. Во мне очень обострено чувство женской солидарности.

Крапивину она так и не позвонила. Не смогла. Не решилась. Побоялась. У нее нашлась тысяча причин, чтобы этого не делать. Он день назад уехал, но Катя уже чувствовала себя невыносимо. Она по нему, подлецу, страшно тосковала. Всегда. А теперь будет еще больше. Вот и взбесил его звонок, что он не ей Дима звонил, а Ваню искал.

— Ладно, — как будто смирившись, вздохнула Катя и уперла руки в бока, — он не противный и совсем не урод. Он дьявольски прекрасен. Довольно-таки себялюбив. В меру эгоистичен. Он самый пижонистый пижон, которого я когда-либо знала. И он заслуживает того, чтобы ему немного помотали нервы.

— Я так и поняла. — Алёна улыбнулась, обняла Катерину за плечи здоровой рукой, и они двинулись на кухню. — Я вам завидую. Вы с Ванькой молодцы, такие дружные… А у меня сестра не сестра, а… стерва, в общем.

— А может, вы просто семейный обязанности плохо распределили? У нас с Ванечкой просто все четко: он мамин сын, а я папина дочка. Он хороший, а я сволочь. И мы на чужую территорию не лезем, все у нас поделено.

— Катя-я, мне смеяться нельзя. Не могу, голова раскалывается, — рассмеялась Лейба и прикусила губу.

Шаурина взяла из стеклянной вазы апельсин и с серьезным видом заявила: