Книга Единица безумия, страница 58 – Оксана Сергеева

Вернувшись, Марк сел в машину и протянул ей бутылку виски.

— Это что?

— Это вместо духовника.

— Достойная замена. И как я сама не догадалась, – нервно хихикнула Женька, но бутылку взяла.

— Реальная. Советую нажраться в сопли. Полегчает.

— А если нет?

— Должно. А если нет, позвонишь, поедем в церковь. Но только не в ближайшее время. Пока что священники и психотерапевты под запретом.

— Мне надо было скорую вызвать, а я застыла как вкопанная и ничего не могла поделать, просто смотрела. Мне было так страшно… надо было остановить кровь, а я ничего не сделала, я же могла ему помочь… – шептала она.

— Ты бы не смогла ничего сделать, – сказал Каверин. – Сжать пальцами пульсирующую артерию практически невозможно. Она эластичная и после повреждения сокращается. Прячется в тканях, где найти ее неподготовленному человеку очень трудно.

Он вроде не старался ее успокоить, просто констатировал факт, но стало немного легче.

— Можно спросить?

— Что?

— Откуда шрамы?

— Собака укусила.

— Ужас.

— Угу.

— Большая была собака?

— Угу.

— Как же ты от нее отбился?

— Шею свернул.

— Капец…

Напряжение, в котором она доселе пребывала, начало понемногу отпускать. Хотя Женька толком не понимала, то ли это облегчение, то ли просто радость, что, наконец, все оставили ее в покое, что больше никому ничего не нужно рассказывать, ничего не нужно никому объяснять. Бутылка виски это действительно самая желанная сейчас компания. Марк не ошибся.

— Дверь запереть, никому не открывать, ни с кем не разговаривать, кроме меня, папы и Андрея.

— А с Федей?

— С Федей разговаривать обязательно.

— Поняла, – послушно ответила Женя.

— А если мне все же понадобится психотерапевт?

— Позвонишь мне.

— Есть опыт в таких делах?

— Я просто расскажу тебе пару страшных историй, и ты сразу поймешь, что у тебя все не так уж плохо.

— Хорошо.

Женька поднялась в квартиру, заперлась на все замки, налила себе полный стакан и включила песню «Виски».

— Твою ж мать… – выругался Погодин, войдя в квартиру и найдя новоиспеченную жену в обществе початой бутылки.

Женька засмеялась и запела:

— Лицом серди-и-т и нравом гру-у-у-уб, любовь храни-и-ит тройной тулу-у-у-уп…

— Дольчегабана, я уже и забыл, когда тебя трезвой видел. Женский алкоголизм – штука страшная.

— А мне можно – у меня теперь муж нарколог. – Она сидела на полу, привалившись к спинке кровати, и смотрела в молчаливо меняющиеся картинки на экране телевизора. – Пуска-ай кру-у-у-то меня зано-о-о-сит, душа чу-у-у-уда сейчас про-о-осит, что в Ирку-у-утске, чт-о-о в Но-о-ри-и-ильске како-о-ой ру-у-усский не пьет ви-и-иски-и-и…

— Угу. Наш корабль идет ко дну… – Погодин присел рядом и, посчитав, что смотреть телевизор без звука не совсем нормально, прибавил громкость.

— Не лезь! – Женька попыталась отобрать у него пульт, но не смогла и горестно завыла, обняв свои колени: – Вот за что мне это, за что?!

— Не плачь, Дольчегабана. Рано тебе еще слезы лить. Вот узнаешь меня поближе, тогда можно рыдать. А сейчас рано. Не люблю я эту бытовую философию… за что мне? а почему все мне? Да потому что в нашей гребаной жизни полно дерьма, а люди вокруг – говно. И ты, Дольчегабана, умудряешься в это дерьмо постоянно вляпываться. А я собираюсь из этого дерьма твою жопу вытащить. Так что радуйся, – усмехнулся Погодин и хлебнул виски прямо из бутылки.