Книга Давай останемся никем, страница 35 – Элла Савицкая

— Да, пожалуйста, — просит брат, транслируя столько мольбы в глазах, что мне самой до слез его становится жалко.

— Нет. Я давно хотел их убрать, — категорично отрезает отец, как раз в тот момент, когда раздается удар дверью.

Я машинально оборачиваюсь. Разве Зак не вышел несколько минут назад? Вернулся что ли? Поворачиваю голову к окну и вижу, как по террасе проходит Скайлер. На ходу поправляет рюкзак и натягивает на голову наушники.

Осознание доходит до мозга постепенно. Он слышал наш разговор?….

Да, должно быть так. Не услышать его невозможно, когда проходишь по холлу.

Черт.

— А тебе Эйдан нечего плакать. Ты мужик или нет? — ворчит отец, даже не подозревая, что Скайлер слышал его нелицеприятные высказывания в его адрес, — Поставим тебе совершенно новые качели и горки. Да и когда к нам люди придут детская площадка будет выглядеть гораздо презентабельнее.

— Папа, пожалуйста, — из глаз Эйдана начинают течь слезы, — это дедушкин подарок.

— Дедушка твой если бы хотел, уже бы позвонил тебе. А ты ему не нужен. Как и все мы.

— Патрик, — с упреком шикает мама, а Эйдан в этот момент бросает в тарелку ложку, отчего оставшееся молоко расплескивается на скатерти, и выбегает из гостиной.

— Что? Пусть он принимает факты как есть! — Говорит отец, тоже отбрасывая вилку.

Они с мамой начинают спорить о том, что ребенку такое говорить нельзя, а я встаю и взяв свою сумку, выхожу к Заку.

Внутри жутко неприятное ощущение горит, выпаливая грудную клетку.

Какое-то неподъемное бессилие. Кричать хочется, но ощущение, что никто не услышит.

И почему так происходит всякий раз после споров? Чувствую себя растоптанной. Как будто ни на что не способна. Будто пытаюсь сдвинуть с места вагон весом в семь тонн, прикладываюсь со всей силы, но только стираю подошвы и тщетно топчусь на месте.

— Эй, ты чего? — заметив мое состояние, Зак треплет меня по волосам. Весь такой весёлый, будто это не он нахамил всем за завтраком. — Лив?

— Да ничего, — сухо отвечаю, чувствуя, что просто обязана на ком-то сорваться, — Ты зачем ведешь себя так?

Зак хмыкает и кладет руку на дверцу своего кабриолета.

— Как, Лив? Не так, как ты? Не принимаю безропотно всё, что мне втирают родители?

Крепко сжимаю зубы, злясь ещё сильнее.

— Зачем Скайлера цепляешь?

— Он бесит меня, — при одном лишь упоминании Скайлера, брат сильнее впивается руками в руль, — Пришел на всё готовое. Карточки ему, дом. Мы ни черта о нем не знаем, но ему уже всё позволяется.

— Так вот в чем дело, — наконец понимаю я, — В том, что ему всё позволяется. Последнее время родители стали Зака во многом ограничивать, а тот факт, что Скайлеру сейчас позволено гулять сколько угодно его цепляет.

— Не только, Лив, — отвечает Зак.

Его мобильный начинает звонить, и он вероятно, уцепившись за возможность уйти от разговора, отвечает на звонок и всю дорогу до школы треплется с какой-то Лейлой.

Я же откидываюсь на спинку кресла и бесцельно наблюдаю за привычным пейзажем. В груди растёт дыра. Иногда мне кажется, что я живу с ней всегда. Уже свыклась с ней настолько что иногда не замечаю. А порой как будто кто-то лопатой подковырнет, увеличивая ее в размере, и она снова даёт о себе знать на какое-то время, пока я не привыкну к ней увеличенной. И так снова и снова. Раз за разом. Интересно, есть максимальный размер у этой дыры, или она как резина — будет тянуться всю жизнь, пока однажды не лопнет и не вывернет меня наизнанку?