Книга Давай останемся никем, страница 11 – Элла Савицкая

— А ну расскажи что за меню было у вас в интернате? Интересно прямо, как пируют тамошние жители, — хамит брат.

— Разнообразное, — утоляет его любопытство Скайлер, открыто принимая конфронтацию.

— Ну, например? Фуагра, красная рыба, икра? — видно, что Зак специально издевается, даже руки на груди сложил в ожидании.

— Если ты думаешь, что дети в интернате едят отходы, оставленные такими как ты, то сильно ошибаешься.

— Какими это такими как я?

— Зак! — цедит сквозь зубы папа, исподлобья наблюдая за набирающим обороты спором.

Скайлер прищуривается, а у меня этот прищур откликается в теле ледяной дрожью. Я слишком хорошо его помню. Недобрый, холодный. Сглатываю, осознавая на что способен этот человек. Наверное, если он захочет, ему ничего не стоит подстеречь где-то Зака и популярно объяснить ему кто какую пищу ест.

Он собирается что-то ответить, когда вдруг вступается мама, явно понимая, что если сейчас Скайлер скажет что-то нелицеприятное, ужин на этом закончится.

— Мальчики, я прошу вас давайте спокойно поедим, — искренне просит, — Я так старалась. Зак, Скайлер, пусть этот вечер для всех нас останется в памяти как первый проведенный вечер вместе. И пусть он будет полным взаимопонимания и уважения. Пожалуйста.

Мне даже жаль ее становится. Мама всегда принимает происходящее близко к сердцу. И засранец Зак это знает. Мог быть хоть в присутствии нее вести себя по-человечески.

Скайлер отталкивается спиной от стула и молчаливо возвращается к ужину.

Облегчённо выдыхаю, стараясь как можно быстрее выдумать новую тему для разговора, чтобы хоть как-то сгладить неприятность, когда Зак добивает:

— Ок, за такими, как я вы не доедали, а за кем доедали? За своим директором и учителями?

Стол вздрагивает и приборы на нем подскакивают на пару сантиметров вверх, с громким звоном опускаясь обратно. Это папа не выдержал и хлопнул по столу. Эйдан ойкет от неожиданности, я дергаюсь, отмечая как при этом напрягается Скайлер.

Скулы на его лице заостряются, плечи словно деревенеют. Парень медленно переводит взгляд на моего глупого брата, и мне нехорошо становится от того, что в нем читается. Будто даже энергия вокруг тяжелеет, а воздух нагревается.

Холод под кожей пробегает.

Я как никто знаю на что способны воспитанники интерната. Прочувствовала это на себе. Поэтому за брата страшно становится.

— Встал и пошёл за мной, — гремит папа, со скрипом отодвигая стул по полу.

— Да что я такого сказал?

Зак фыркает, проделывая то же самое и первым вылетает из гостиной.

— Извините, — бросает папа перед тем, как отправиться следом.

— Вы кушайте, — лепечет мама, вставая, — Скайлер, пожалуйста извини. Этого больше не повторится.

И спешит вслед за ушедшими папой и братом.

Как только мы остаемся втроем, повисает тягостная тишина. Звук стрелок, висящих на стене часов оглушает. Тик-так. Тик-так.

Я исподлобья наблюдаю за тем, как Скайлер медленно и тяжело выдыхает, но сказать ничего не могу. Слова будто в горле застряли непроходимым комом.

Привыкший к выходкам Зака, Эйдан вдруг начинает звенеть вилкой по тарелке, наминая ужин. Мой хороший, хоть кто-то не обращает внимания на ссоры. Скайлер тоже спустя несколько секунд берется за лежащий на тарелке хлеб. Отрывает кусок и кладет в рот.

— Прости его, — протолкнув ком, решаюсь на то, чтобы хотя бы попытаться оправдать брата и спасти его от возможного наказания, — ему тяжело дается мысль, что он теперь не единственный старший среди нас.