Книга Любовный треугольник, страница 154 – Элла Савицкая

От его голоса и взгляда хочется спрятаться, и я невольно делаю шаг Давиду за спину.

— Ани не при чем, — отвечает вместо меня он, — Просто так сложилось, что мы больше не вместе.

— У тебя появился кто-то? — гортанно выдавливает папа.

— Нет. Сейчас у меня никого нет. И у Ани тоже. Но мы не любим друг друга.

— И что? Брак не на этом строится.

— А то, что и она и я еще слишком молоды, чтобы всю жизнь прожить на чувстве благодарности и долга.

— Ани, Аничка моя, — мама еле дышит, в глазах слезы.

Не в состоянии больше выдержать этой пытки, я присаживаюсь перед ней на колени.

— Мамочка, не переживай. Ничего страшного, — тараторю, что могу, — всё хорошо будет. Правда.

Она смотрит на меня во все глаза, сжимает руки. В глазах непонимание, растерянность, сожаление, а моё сердце так сильно бьётся о ребра, что кажется, выломает их.

— Ты не любишь Давида?

Закусив губы, прикрываю рот рукой. В голове шумит, в глазах собираются слезы. Мне требуется несколько секунд, чтобы впервые ответить на этот вопрос в первую очередь себе…

— Нет, мам… не так, как ты папу.

Как оказалось — я могу без него дышать. Ведь так Давид когда-то сказал — когда любишь, не можешь дышать без этого человека. А я, как оказалось, смогла. И жить, и дышать, и справляться. И даже веселиться. Меня устраивала такая жизнь.

Я всё пыталась понять почему так — почему я способна принять его измену и жить с этим дальше? Ведь, когда любишь — не простишь. Я помню, как тетя Салвар покончила с собой, когда узнала о измене ее мужа. Она не справилась с предательством. А я смогла. Почему? Ответ оказался на поверхности — потому что не люблю так сильно. Если бы мы и дальше жили, как раньше, я бы возможно этого никогда и не поняла. Потому что мои чувства к Давиду всегда были самые теплые. Он был моим первым мужчиной, парнем, который мне понравился, еще когда я была ребенком. Но та детская любовь не выросла до размеров той, которая есть у мамы с папой. Той, что у Мариам и Демьяна… Наверное, только поэтому я смогла сейчас пойти на этот шаг и признаться им. Признаться себе…

Я не боюсь больше потерять Давида… Он дал мне понять, что я могу и без него. Хотя даже при это всём он все — равно рядом…

— Прости меня, мамочка. И ты прости, пап, — стираю со щек слезы, боясь только одного, что они развернутся и уедут.

— Давид, — давящая интонация Тиграна Армановича заставляет перевести на него взгляд. Свекр стиснув кулак, крошит Давида осуждением, — Это неправильное решение. У тебя дети.

— От детей я не отказываюсь, — ровно отвечает он, словно его совершенно не страшит то, что происходит, — Они как были мои, так ими и останутся. Ани тоже не лишится поддержки.

— Да кто ж так поступает-то? — всплеснув руками, мама встает со стула и начинает ходить из стороны в сторону, — Как так? Вы же счастливы были. Почему, дети? Моя дочь разведена. Боже… Боже.

— Позор, — сжимаюсь в комок от того, как с презрением выплевывает папа.

— Позор — это заставлять дочь жить с человеком, с которым она НЕ счастлива, — твердо заявляет Давид. — Я не думаю, что вы как любящие родители хотите своему ребенку участи несчастливой жены, правда?

— Ты не счастлива? — рывком вернувшись ко мне, мама тоже опускается на колени и берет меня за руки, — Аничка, милая, ты не счастлива?