Книга Его другая, страница 82 – Элла Савицкая

— Пойдём, у меня для тебя подарок.

— Ещё один?

— Цветы — это знак внимания, Оль. А подарок ко дню рождения должен быть весомым. Ещё и в восемнадцатилетие, — подтолкнув меня к машине, Дав, открывает для меня дверь.

Забираюсь внутрь и осторожно кладу цветы на заднее сиденье. В последнее время мы часто катаемся на машине Тиграна Армановича. Вечером, когда отец Мариам приезжает после работы домой, Дав берёт её у него, и мы колесим по городу. То заезжаем в кино, то сидим в кафе, то просто едем куда-то и по долгу целуемся на заднем сидении.

Усевшись за руль, Давид тянется к бардачку и достаёт оттуда черную бархатную коробочку.

Открывает её, а у меня дух перехватывает.

На подушечке лежит аккуратная, тоненькая золотая цепочка.

Достав её, Давид тянется к моей шее. От прикосновения горячих пальцев к коже меня пронзает током. Дышу часто-часто, пока он отводит волосы в сторону и застегивает украшение.

Моё сердце едва справляется с нагрузкой. Бьется так сильно, что каждый удар эхом отдаётся в затылке. Я не ожидала такого подарка. Это слишком значимо! Слишком ценно!

Пробегаюсь пальцами по плетению и встречаюсь с Давидом глазами.

— Спасибо! — шепчу еле слышно, а он улыбается.

— Ты чего?

Хочу ответить, что это больше, чем мы договаривались изначально. Что для таких отношений, как у нас, не имеющих продолжения, этот подарок — табу. Я бы поняла, если бы он подарил мне перчатки, или там, сладости, но цепочку, которая всегда мне будет напоминать о нём…

Открываю рот, но слова застревают в горле. Если я это скажу, то он ответит, что это «на память». А эти слова слишком болезненны для моего восприятия. Я и так держу любые мысли под крепчайшим замком, не давая им возможности прорваться наружу…

Тянусь к нему и мягко целую в губы. Сказать что-либо не могу совсем. Внутри полный хаос. Грудь рвёт на части, и Давид словно почувствовав это, обхватывает меня за талию и тащит на себя.

Отодвигает кресло, усаживая меня сверху и проникает пальцами под край кофты.

Моё тело реагирует мгновенно. По спине разлетается рой мурашек, а в животе назревает тепло.

— Не вздумай плакать, — шепчет, накрывая мои губы своими.

— Не буду, — мотаю головой, обнимая его за шею.

— Правильно, лучше иди ко мне!

С этими словами он углубляет поцелуй и стискивает пальцы вокруг моей талии. Уже не первый раз мы целуемся так, что оба начинаем гореть. Жадно, несдержанно. Руки Давида сминают ткань моей тонкой кофточки на спине, пробираются и запутываются в моих волосах. Я чувствую его сумасшедшее возбуждение. Его опаляющее дыхание на своем лице, поцелуи, чем-то похожие на укусы, и не могу не отвечать тем же.

Гладить его, обнимать.

Моё тело требует его, вопит, но я отрываюсь, пытаясь справиться с одуревшим сердцем, и утыкаюсь своим лбом в лоб Давида.

Щеки горят, внизу живота простреливает, принося дискомфорт и другие ощущения. Настолько сильные, что мне страшно.

Дав шумно выдыхает и откидывается на подголовник.

— Дай мне пару минут, и мы поедем! — говорит с напряженным смешком.

Подталкивает меня к себе, укладывая на свою грудь и позволяя слышать как скачет в груди его сердце. А я, находясь вся в огне, зажмуриваюсь и тоже стараюсь выровнять сбившееся дыхание.

Поднимаю руку и царапаю ноготками его шею.

— Мы можем никуда не ехать. Мне и так хорошо.